Порок и добродетель (Звонок из преисподней) - Вера Кауи

– Как скажешь, – ответила она, проглотив комок в горле.

По чудесной старой лестнице и дальше по коридору он привел ее к двери, за которой оказалась большая гостиная и такая же большая спальня. За спальней находилась ванная комната. Красивая американская мебель, особенно хороша кровать, а покрывало – просто произведение искусства.

– Сделала одна из женщин Брэдфордов, Бог знает сколько лет назад, – небрежно объяснил Брэд. В его распоряжении находилась также и гардеробная, уставленная шкафами и полками из сандалового дерева.

– Здесь полно места, – объяснил он, открывая и закрывая дверцы и передвигая плечики для одежды. – Чемоданы здесь, но я пришлю кого-нибудь, чтобы их распаковали.

– Ты надолго? – спросила Джулия, не желая отвлекаться от главной темы.

Стоя спиной к ней, Брэд неловко пожал плечами.

– Трудно сказать, могут быть пробки на дорогах в это время суток. Я постараюсь побыстрее. Просто мама любит, чтобы ее встречали, – сама понимаешь, семейные обычаи и все такое.

Он повернулся к ней, стараясь не выдать своей озабоченности. Но Джулия уже хорошо его знала. Он готовился к Армагеддону. Ей казалось, что она задыхается! Господи всемилостивейший! Что это за мать у него такая? Они все ее до смерти боятся. Ничего не видя перед собой, она направилась к чемоданам, но в этот момент в дверь постучали.

– Привет, Роуз, – услышала она голос Брэда, – пришла помочь?

– Мисс Эбби сказала, что миссис Брэдфорд может понадобиться помощь.

– Роуз присматривает за мамой, – сказал Брэд. Джулия посмотрела на пожилую, тонколицую горничную, необыкновенно опрятную, в шелковом платье монашеского серого цвета, белоснежном фартуке и наколке. – Сколько лет уже прошло, Роуз?

– Этим летом будет тридцать два года, мистер Брэд.

Ее улыбка и южнолондонский акцент сразу расположили к ней Джулию.

– Роуз за тобой присмотрит, – благодушно сказал Брэд. – Как всегда присматривала за мной, так?

– Леди Эстер любит, чтобы все было без сучка без задоринки, – сдержанно ответила Роуз, но в блекло-голубых глазах ее появились смешинки.

– Ты можешь кое о чем моей жене намекнуть, – заметил Брэд с усмешкой. – Этот дом живет по расписанию, – объяснил он Джулии, – Мама любит, чтобы все было смазано и не скрипело.

– Я всегда рада что-то узнать, – улыбнулась Джулия Роуз.

И готова угождать. Не будь обстоятельства ее замужества такими необычными, плевать бы она на все хотела. Но Брэд бросил невесту, чтобы жениться на ней, и ей хотелось с самого начала развеять их подозрения, что она погналась за его состоянием. Вот с Роуз она и начнет.

Прямая линия к матери Брэда.

– Вернусь попозже, – сказал Брэд, мысли которого витали где-то в другом месте. Что ж, он сам все затеял. Пусть сам и расхлебывает. Она начинала злиться.

– Здесь ужасно жарко, верно? – Джулия чувствовала, что лоб покрывается бусинками пота.

– Я включу кондиционер. Мистер Брэд летом без него не обходится, но в основных комнатах в доме кондиционеров нет из-за астмы леди Эстер. Ей от них труднее дышать.

Астма! Брэд даже не упомянул об этом.

– Вы скоро к жаре привыкнете, – доброжелательно произнесла Роуз. – И к зиме тоже. В Америке даже погода доходит до крайностей.

– Вы часто приезжаете в Англию? – спросила Джулия.

– Каждый год, мадам. Каждое лето, леди Эстер проводит там месяц.

– Вы ведь тоже из Лондона, верно?

– Я родилась в Клэпхэме, но была эвакуирована на одну из ферм в Эруне во время войны. Когда мне исполнилось четырнадцать, я поступила работать горничной, помогала мисс Джелкс, в те дни она была горничной леди Эстер. Когда она ушла на пенсию, я ее заменила.

Роуз распаковывала чемоданы Джулии со сноровкой, приобретаемой долгим опытом, вешала новые платья и костюмы с еще не оторванными этикетками, которые, как считала Джулия, должны здесь подойти, – Рив Гуше, Элле, Джина Фратини, Бельвиль-Сассун.

– Не желаете, чтобы я приготовила вам прохладную ванну, мадам? Леди Эстер считает их очень приятными летом.

– Это было бы чудесно.

Раздеваясь, Джулия спросила как бы между прочим:

– Леди Эстер ведь не инвалид?

– Помилуй Бог, нет! – Роуз, казалось, позабавил этот вопрос. – В прошлом году она сломала бедро, когда ее сбросила лошадь, но и это ее не остановило, как, впрочем, и все остальное. – Роуз попробовала воду рукой. – Ну вот, думаю, вам удастся освежиться.

Так и вышло. Вода оказалась идеальной, достаточно прохладной и ароматной, подкрашенной каким-то чудесным зеленоватым составом, который смягчал ее. Джулия легла в ванну и разрешила телу расслабиться, хотя ее мозг и продолжал бешено работать.

Значит, припадок будет вызван яростью. Битси, да и по-своему Брэд с Эбби дали это ясно понять. Леди Эстер будет определенно недовольна, даже разозлится на своего драгоценного сына. А уж что касается невестки… Что ж, Брэд ясно дал ей понять, что все будет зависеть от нее. Со всеми неурядицами ей придется справляться самой. Ей самой надо будет доказать, что она стоит того, чтобы радоваться ее появлению, а не отвергать ее. И еще в этот поучительный день она уяснила следующее правило в этой семье: все дороги ведут в Мекку, а именно к леди Эстер Брэдфорд. И если она понимает, что хорошо, а что плохо, она совершит паломничество.

Джулия долго лежала в воде и все думала и думала. Наконец, услышав с удивлением, что часы пробили шесть, она выбралась из ванны. Если самолет леди Эстер не опаздывает, он как раз сейчас совершает посадку.

Эбби наложила вето на идею встретить мать в зале для особо важных пассажиров.

– Мы должны лишить ее оружия. Ты ведь знаешь, какая она. Какие бы сцены она ни устраивала за закрытыми дверями, на людях она всегда только идеальная мамаша. Воспользуйся этим, скажи ей новость там, где будет еще пара сотен человек. Она испепелит тебя взглядом, но сделать, ничего не сможет. – Эбби покачала головой, глядя на его напряженное лицо. – О чем ты думаешь?

– О свободе, – ответил он. – Ты чертовски хорошо знаешь, что, спроси я ее заранее, она бы сделала все, чтобы мне помешать. Кэролайн была ее идеей, не моей. Мне на нее наплевать. И, кстати сказать, не думаю, чтобы и ее интересовало что-то, кроме моего имени. Джулия ничего о Брэдфордах не знает, знает только меня – Брэда Брэдфорда, и именно меня она любит. Она не такая, как все, Эбби. Она другая. И когда я с ней, я тоже другой. Понимаешь, я ее люблю. И это главное.

Эбби увидела на его лице выражение упрямства, которое всегда появлялось, когда он был в чем-то не согласен с матерью и собирался с ней спорить. «Наконец-то, – подумала она, – слава тебе, Господи. Хотя если судить по предыдущей реакции матери на его бунты…»