Кредитное плечо Магеллана - Иван kv23

что ты не умеешь иначе. Ты умеешь только воевать и торговать. Ты забыл, как просто жить.

Она встала, отряхивая песок с пончо, словно стряхивая с себя его слова, его логику, его мир.

— Я любила тебя, Алексей. Я думала, ты шаман, который видит пути между мирами. Я думала, ты тот, кто может пройти через тьму и остаться светом. Но ты просто воин. Ты рубишь джунгли, чтобы проложить дорогу, но ты слеп. Ты не видишь, что твоя дорога, вымощенная благими намерениями, ведет прямо в обрыв.

Она развернулась и пошла прочь, растворяясь в быстро сгущающихся тропических сумерках, становясь частью ночи.

Алексей хотел окликнуть ее. Хотел вскочить, схватить за руку, остановить, прижать к себе, объяснить, что он делает это ради них всех, что у него нет выбора... Но он промолчал. Слова застряли в горле комом.

Потому что она была права. Абсолютно, убийственно права.

Романтическая линия, тонкая, дрожащая нить, связывавшая их души через бездну миров, времен и культур, лопнула. Звонко, как перетянутая струна гитары в руках неумелого музыканта.

Он остался один на темном берегу.

Сзади, на площади, гремела пьяная музыка, матросы тискали хохочущих туземок, Вальдеррама плакал от умиления, глядя на крест, сияющий в свете факелов. Мир праздновал его победу, которая на вкус была горше поражения.

А впереди, через узкий пролив, темнел остров Мактан.

Остров, где жил Лапу-Лапу. Единственный, кто отказался надеть ошейник. Единственный, кто бросил вызов системе.

Алексей достал из кармана золотой дублон. Подбросил его в воздух. Монета сверкнула в лунном свете, вращаясь, как маленькая планета.

Орел — герб империи, двуглавый орел Габсбургов, смотрящий на Запад и Восток. Решка — иерусалимский крест.

— Нет выбора, — прошептал он, ловя монету и сжимая ее в кулаке до боли. — Орел и решка — это одна и та же монета. Власть и вера. И эта монета уже брошена на игорный стол истории. Ставки сделаны.

Интерфейс Системы сухо, безжалостно, как медицинский монитор, сообщил:

    [Отношения с персонажем Инти]: Разорваны (Статус: Враждебность/Разочарование).

    [Социальный статус]: Одиночка.

    [Бонус «Вдохновение»]: Потерян.

    [Квест]: «Проблема Лапу-Лапу». Статус: Активен. Приоритет: Критический.

Он надел шлем. Забрало опустилось с лязгом, похожим на звук тюремной решетки, отрезая его от мира чувств, запахов и сомнений. Оставляя только узкую щель обзора.

Теперь он был только функцией. Только адмиралом. Только кризис-менеджером, который должен закрыть сделку любой ценой, даже если платой будет кровь. Своя или чужая.

Утром, едва рассвело и первые лучи солнца коснулись верхушек пальм, к нему пришел Хумабон. Он был похмельным, опухшим от вчерашнего вина, но деловым и собранным.

— Брат Карлос, — сказал раджа, потирая виски унизанными перстнями пальцами. — Вчера был великий день. Бог дал нам знак.

— Какой знак? — спросил Алексей, не отрываясь от чистки колесцового замка своего пистолета. Он разбирал механизм, проверяя каждую пружину, стараясь занять руки.

— Мои разведчики донесли. Лапу-Лапу, вождь Мактана, смеялся над нашим крестом. Он стоял на берегу и кричал, что это просто две скрещенные палки для сушки сетей. Он сказал, что мы глупцы, поклоняющиеся дереву. Он оскорбил твоего бога. И меня, твоего брата по крови и вере.

Хумабон сделал паузу, ожидая реакции. Его глаза, заплывшие жиром, блестели хитростью опытного интригана.

Алексей молчал, протирая механизм промасленной тряпкой. Запах оружейного масла смешивался с ароматом жасмина, создавая тошнотворную смесь.

— Ты должен наказать его, брат, — вкрадчиво, как змей-искуситель в Эдеме, продолжил раджа. — Не ради меня. Я стерплю обиду, я смиренен, как учит твой жрец. Но ради чести твоего великого короля. Ради твоего Бога. Покажи ему свой гром. Сожги его дом. Пусть все острова увидят, что бывает с теми, кто плюет на крест. Пусть страх станет нашей тенью.

Ловушка захлопнулась. Алексей слышал этот щелчок так же ясно, как взвод курка.

Алексей поднял пистолет и посмотрел в черный, бездонный зрачок ствола. Там была тьма.

— Я поговорю с ним, Хумабон. Я отправлю посла. Мы цивилизованные люди.

— С бешеным псом не говорят, брат, — жестко ответил раджа, перестав улыбаться. Его голос стал холодным и твердым. — Его пристреливают, пока он не покусал других. Если ты не сделаешь это, другие раджи подумают, что твой бог слаб. Что твой гром промок. И тогда наш союз... пошатнется. Мои люди начнут сомневаться. А сомнение — это начало предательства.

— Я попробую сначала слово, — отрезал Алексей, с щелчком вставляя пистолет в кобуру. — А если он не поймет слова... тогда заговорит гром. Но это будет мой гром. И мое решение. Не твое.

Хумабон улыбнулся снова. Это была улыбка победителя, который только что выиграл партию, даже не садясь за доску. Он знал: белый демон на крючке. Война неизбежна. И эту войну он выиграет чужими руками, не потеряв ни одного своего воина, укрепив свою власть кровью чужаков.

Алексей вышел на палубу. Солнце слепило глаза. Остров Мактан лежал перед ним, зеленый и спокойный, не подозревая, что приговор ему уже подписан. Подписан не на небесах, а в каюте, за чашкой похмельного вина.

Глава 17: Лапу-Лапу — проблемный актив

Тишина в проливе между Себу и Мактаном была обманчивой, вязкой, как застывающая смола. Это была не благословенная тишина тропического утра, а тишина натянутой до предела тетивы, готовой лопнуть и пустить смертоносную стрелу. Вода, гладкая как полированное зеркало, отражала ленивые кучевые облака, но Алексей знал: под этой безмятежной гладью скрываются острые, как бритва, коралловые рифы, способные распороть днище корабля за секунду.

Алексей стоял на баке «Тринидада», разглядывая берег Мактана в подзорную трубу. Медь нагрелась на солнце и жгла пальцы.

Остров казался вымершим, покинутым жизнью. Ни дыма утренних костров, ни рыбацких лодок в лагуне, ни играющих детей. Только плотная, непроходимая стена джунглей, подступающая к самой воде, и широкая полоса мелководья, которая обнажится в отлив, превратившись в смертельную ловушку для любого корабля.

— Он ждет, — тихо сказал Хуан Себастьян Элькано, стоявший рядом. Баск нервно покусывал кончик уса, его рука то и дело касалась эфеса шпаги. — Он знает, что мы придем. Он подготовился.

— Конечно, знает, — ответил Алексей, не отрываясь от окуляра, в котором дрожало марево. — Наш «друг» Хумабон позаботился о том, чтобы новость о нашем праведном гневе дошла до каждого краба на этом пляже. Ему выгодно, чтобы мы разбили лбы об эти скалы.

Утром, едва солнце коснулось верхушек пальм, прибыл