Кредитное плечо Магеллана - Иван kv23

Хумабон постоянно намекал: «Друг мой, если ты такой могучий, покажи это. Накажи наглеца. Или твои пушки — просто пустые трубы?»

Это была классическая разводка. Взять на «слабо».

В реальности Магеллан купился. Его гордость дворянина взыграла. Он решил показать туземцам силу испанского оружия малой кровью. И погиб.

Алексей не собирался погибать.

Но он не мог и отказаться. Отказ будет воспринят как слабость. А слабых здесь съедают. В прямом и переносном смысле.

Ему нужен был план. Не план битвы. А план сделки.

Слияние и поглощение.

Если Лапу-Лапу нельзя купить золотом, его нужно купить статусом.

Или уничтожить. Но не своими руками.

Вечером Алексей стоял на палубе, глядя на огни Мактана через пролив.

Остров был темным, молчаливым. В отличие от веселого Себу, там не горели праздничные костры. Там готовились к войне.

— Проблемный актив, — прошептал Алексей. — Высокие риски. Низкая ликвидность. Что мне с тобой делать, Лапу-Лапу?

Система молчала. Квестов не было. Только таймер жизни.

И понимание, что гамбит разыгран. Фигура пожертвована.

Теперь ход за черными.

Глава 16: Крест и меч

Воскресенье, 14 апреля 1521 года. День, который в хрониках Вальдеррамы будет записан золотыми чернилами как триумф истинной веры, а в бухгалтерских книгах Хумабона — как самая удачная сделка десятилетия, на самом деле стал днем, когда Алексей окончательно продал свою душу духу капитализма.

Центральная площадь Себу, обычно заполненная крикливыми торговцами, корзинами с вонючей рыбой, клетками с бойцовыми петухами и гомоном сотен голосов, преобразилась до неузнаваемости. Ее вымели до блеска, словно палубу перед смотром, украсили свежими пальмовыми ветвями, сплетенными в сложные узоры, и дорогими китайскими шелками, которые развевались на ветру, как знамена победителей. В центре возвышался огромный, грубо сколоченный из тикового дерева крест — символ новой эры. Рядом был установлен помост, покрытый бархатом, выцветшим за два года плавания, пропитанным солью и сыростью, но все еще хранящим пыльное величие Кастилии.

Алексей стоял у подножия помоста, закованный в полные боевые доспехи. Металл раскалился на беспощадном тропическом солнце, превратив его в живую печь, в которой медленно плавилось тело. Пот струился по спине ручьями, заливал глаза, едкой солью щипал кожу, но лицо адмирала оставалось бесстрастным, как маска бронзового идола. Он не имел права на слабость. Он был символом. Статуей Командора, пришедшей в этот языческий, расслабленный рай, чтобы навести железный, имперский порядок.

Рядом с ним, в пышных, расшитых золотом литургических облачениях, стоял отец Вальдеррама. Священник дрожал от волнения, его сухие руки тряслись, перебирая четки из сандалового дерева. В его глазах стояли слезы искреннего, почти детского счастья. Для него это был момент истины, апогей всей жизни, оправдание всех страданий, голода и страха в океане. Он верил, что совершает величайшее чудо — приводит целый заблудший народ, тысячи душ, в лоно Святой Матери Церкви, спасая их от вечного огня.

Алексей не верил в чудеса. Он верил в цифры, в баланс активов и пассивов.

Интерфейс «Торговца Миров» накладывал на торжественную, пропитанную благовониями реальность свою циничную, светящуюся зеленым сетку координат, превращая людей в сухую статистику.

    [Событие]: Массовое крещение (M&A — Mergers and Acquisitions / Слияния и Поглощения).

    [Цель]: Политическая ассимиляция аборигенов. Создание вассального государства-прокси.

    [Участники]: 800 единиц (первая волна конверсии, потенциал рынка — 10 000+).

    [Стоимость привлечения лида]: 0 золотых. (Оплата нематериальными активами — обещаниями рая, престижа и военной защиты).

    [ROI (Возврат инвестиций)]: Бесконечность.

Зазвучали трубы, разрывая тишину резкими, торжествующими нотами. Барабаны туземцев — огромные, обтянутые кожей буйволов — ударили в ответ, создавая ритм, похожий на биение гигантского сердца, ускоряющего бег перед прыжком.

На площадь вышла процессия.

Раджа Хумабон шел первым. Он был одет в белые хлопковые одежды, символизирующие чистоту новообращенного, смирение перед Господом. Но этот образ благочестия безжалостно разрушало золото. На шее у него висели килограммы тяжелых цепей, на каждом пальце сверкали рубины и изумруды, а на поясе, вместо четок, висел крис с волнистым лезвием и рукоятью из слоновой кости. Он улыбался. Его маленькие, жирные, утопающие в складках лица глазки бегали по толпе, оценивая эффект, который он производит на своих подданных и на заморских гостей. Он не шел к Богу. Он шел к власти.

За ним шла его жена, королева Хара Хумамай, молодая и красивая женщина с кожей цвета меда, которую испанцы тут же окрестили Хуаной в честь безумной матери своего короля. За ней тянулся длинный, пестрый шлейф знати, воинов с раскрашенными лицами, богатых купцов.

Толпа простых туземцев, плотным, потным кольцом окружавшая площадь, затаила дыхание. Они ждали чуда. Они ждали, что с неба сойдет огонь, или белый бог даст им знак своего могущества, или земля разверзнется. Их страх был густым, почти осязаемым.

Вальдеррама начал читать молитву на латыни. Древние слова «Ego te baptizo in nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti...» тонули в шуме ветра, шелесте пальм и дыхании толпы, но интонация священника была торжественной и властной, перекрывающей все звуки.

Хумабон поднялся на помост. Он преклонил колени перед крестом. Но не как раб, склоняющийся перед господином в пыли. А как партнер, подписывающий выгодный контракт слияния компаний в зале заседаний.

Алексей подошел к нему. Он выступал в роли крестного отца — гаранта сделки, посредника между небом и землей.

— Нарекаю тебя Карлосом, — громко, чеканя каждое слово, чтобы слышала вся площадь, произнес он, — в честь нашего великого императора Карла, повелителя полумира. Теперь ты — брат короля Испании. Ты под его щитом. Твои враги — его враги.

Вода из серебряной чаши коснулась маслянистой, пахнущей мускусом головы раджи.

Хумабон вздрогнул от прохлады, но тут же расплылся в довольной, сытой улыбке.

— Карлос, — повторил он, пробуя новое имя на вкус, как экзотический, сладкий фрукт. — Карлос Хумабон. Звучит мощно. Как удар боевого гонга.

В этот момент, точно по сигналу (который подал незаметный взмах белого платка Пигафетты с борта шлюпки), грянул залп корабельных орудий.

«Тринидад», стоявший на рейде в бухте, развернувшись бортом к берегу, дал холостой выстрел из всех пушек левого борта.

БА-БАХ!

Земля дрогнула, словно началось землетрясение. Плотные белые облака порохового дыма окутали корабли, скрывая их хищные силуэты. Туземцы с дикими криками ужаса пали ниц, закрывая головы руками, вжимаясь лицами в пыль. Женщины взвизгнули, прижимая к себе детей. Даже закаленные в стычках воины присели, хватаясь за оружие, ища невидимого врага.

Хумабон не шелохнулся. Он знал сценарий заранее,