Битва за Крым - Максим Шахов

Только с Катей, в отличие от других зазноб, все это было совсем по-другому. И окончательно понял тогда бравый морпех, что это именно то, что ему нужно – для души. В общем, решил он жениться. Вскоре и матери позвонил.

Правда, слова подходящие нашел с трудом:

– В общем, мать, я это… вроде как того… ну, значит, гм-гм… познакомился тут с одной… то есть не с одной, а… Короче, Катей ее зовут!

Мать, конечно, заохала, но Александр ее успокил:

– Да ты не переживай, мать, она хорошая, сама увидишь! Я в конце весны, значит, с ней приеду… Вот! Тем более что и зовут ее тоже Катей, так что она тебе обязательно понравится… Ну и это, учительница она… Значит, детей воспитывать будет как положено…

Мать, правда, не выдержала и всплакнула, но в общем и целом разговор прошел нормально. В следующее увольнение Метелкин сообщил Кате:

– Я матери звонил, сказал, что мы приедем в конце весны. Вдвоем. Так что ты там насчет отпуска порешай у себя в школе. Лады?

– Порешаю, – счастливо улыбнулась Катя.

С тех пор в каждое увольнение Метелкин отправлялся прямиком в Балаклаву. Потому как чувствовал себя здесь уже не гостем, а почти что хозяином. Вот и сегодня, едва сдав наряд, Александр расписался в книге увольнений и отправился на автобус.

Вообще-то увольнительная у него была до двадцати четырех часов. До полуночи то есть. Однако Метелкин с молчаливого согласия начальства в последнее время возвращался в часть не ночью, а на утреннее построение.

Конечно, это было нарушением, но начальство все понимало. Да и не по кабакам шлялся Метелкин, а ночевал у своей девушки.

Так что начальство было в курсе, и Метелкин, втиснувшись в маршрутку, поехал в Балаклаву. Несмотря на тесноту, чувствовал он себя отлично. И даже улыбался тетке, поставившей на его короткие флотские сапоги сумку. Потому что ехал морпех к любимой, и ожидал его в Балаклаве дом.

– Удачи! – сказал Виктор.

– Постараюсь! – кивнула Клер и выпорхнула из машины.

Логинов тут же тронул «Опель» и направился к перекрестку. Не зная, как сложится обстановка, Клер он высадил в квартале от сквера, чтобы не светить машину. Повернув направо, Виктор пересек проезжую часть и припарковался за ларьком с надписью «Ремонт обуви».

Оглянувшись по сторонам, Виктор проверил мобильный и покинул машину. Пару минут спустя он уже перешел дорогу и направился по дорожке к центру сквера. Обстановка там ему не понравилась.

В сквере царило нездоровое оживление. На тротуаре стояли две милицейские машины и автобус. Слева из-за кустов доносились какие-то выкрики в мегафон, эхом повторяемые толпой. Вскоре за кустами проглянули милицейские фуражки.

Минуты за три Логинов окончательно разобрался с ситуацией. Выглядела она следующим образом. На площадке, расположенной в центре сквера, был установлен покрытый белым полотнищем бюст. Там уже собралось примерно сто-сто пятьдесят человек крымских татар, в основном мужчин. Татары в сквер продолжали прибывать.

Свои машины они парковали по периметру, поскольку небольшая стоянка сквера, расположенная справа, была уже забита под завязку. Татары вели себя спокойно. Пока, во всяком случае.

А вот в левой части сквера было довольно шумно. При том, что издавала этот шум небольшая толпа человек в тридцать, не больше. Состояла она из двух, так сказать, совершенно различных социально-возрастных групп.

Половина были бабушки весьма почтенного возраста, но с комсомольскими и пионерскими значками на растянутых вязаных кофтах. Вторая половина толпы тоже была одета небогато. Однако это были уже молодые люди студенческого возраста. Выделялся из толпы мужик с потрепанным баяном. На его голове красовалась бескозырка с выцветшей надписью «Дважды Краснознаменный Балтийский флот». Также имели место тельняшка и фланка. Однако, судя по тому, как этот красавец надел гюйс, к флоту он имел такое же отношение, как стоявшие в оцеплении милиционеры…

Этот винегрет поначалу слегка озадачил Логинова, но, скользнув взглядом по одному из плакатов, он понял, что к чему. В Киеве подполковник Филипенков кратко обрисовал ему, так сказать, политический спектр Украины. Самой отталкивающей силой Филипенков считал карликовый блок с помпезным названием «народная оппозиция».

Организатором этого блока была какая-то экзальтированная дама, пытавшаяся во всем копировать Жириновского. Правда, таланта Владимира Вольфовича ей явно недоставало. Впрочем, как и ума. Именно поэтому в парламент она пробиться последнее время не могла, как ни пыжилась. Что, впрочем, было и неудивительно. Ведь ее политические взгляды, если они у нее, конечно, были, Филипенков охарактеризовал как «политическую проституцию». Дама эта клялась в любви к Лукашенко и божилась в вечной дружбе с Россией. Что не мешало ей тесно сотрудничать с ультранационалистическим «Братством», члены которого воевали в Чечне и от которых шарахались как черт от ладана даже самые радикальные оранжевые…

В общем, «народная оппозиция» за деньги выступала за что угодно и против кого угодно. Так что целью митингующих, скорее всего, были небольшие прибавки к пенсиям и стипендиям. Дирижировала всем этим кордебалетом какая-то усатая тетка с мегафоном.

– Не допустим дальнейшего уничтожения зеленых насаждений! Нашим детям нужны деревья, а не памятники! Руки прочь от парков и скверов Симферополя! Ура! – разнеслось над парком.

– Уря!.. – тонкими старушечьими голосами взвыла толпа.

Оборванные студенты активно замахали плакатами, часть из которых явно осталась от парламентских выборов. Усатая дама подала знак переодетому матросом баянисту. Тот, видимо, промышлял исполнением трогательных песен в общественных местах и в транспорте, поскольку дело свое знал. После короткого вступления над сквером разнесся «Варяг».

В паузах, во время проигрышей, усатая тетка кричала в мегафон:

– Черноморскому флоту – ура!.. НАТО – позор!.. Долой депутатскую неприкосновенность!.. Губителей зеленых насаждений – к криминальной ответственности!..

Стоявшие в оцеплении молоденькие милиционеры на всю эту жуткую художественную самодеятельность никак не реагировали. И даже откровенно позевывали. Видимо, за предвыборную кампанию насмотрелись и не на такое. Татары на выживших из ума бабушек и нищих студентов тоже внимания не обращали. А вот Логинов вдруг ощутил непонятное беспокойство. Ведь от всей этой постановки за версту разило провокацией…

Балаклава тоже была городом российской воинской славы. До развала Союза здесь располагалась крупная военно-морская база стратегического значения.

В знаменитой Балаклавской бухте тогда базировался ударный дивизион подводных лодок. В его составе в том числе находились две лодки, одна из которых была вооружена четырьмя крылатыми ракетами, вторая – одной баллистической. По соседству с лодками базировались многочисленные катера балаклавского погранотряда. Тут же, в бывшей даче знаменитого писателя Куприна, находился секретный институт, в котором обучали военному делу дельфинов. И лодки, и катера находились под круглосуточной охраной этих сообразительных морских обитателей. Дельфины охраняли вход в бухту. Только вместо подводных автоматов вооружены они были баллончиками с углекислым газом. Ну а на горе располагался ракетный дивизион береговой артиллерии, который мог поражать морские цели на значительном расстоянии.

А еще в Балаклаве имелись выдолбленные в скалах многочисленные штольни. В них располагался крупнейший арсенал как обычного, так и ядерного оружия. И там же имелось укрытие для подводных лодок. В него своим ходом могли войти до семи субмарин. После чего массивные ворота-шлюзы надежно закрывались, и спрятанные лодки оставались невредимыми даже при ядерном ударе противника…

Но все это в прошлом. После развала Союза Балаклаву передали украинским властям. И уникальная военно-морская база быстро захирела. То, что не вывел и не вывез из бухты Черноморский флот России, быстро распродали за бесценок и разворовали. Некогда секретные объекты передали в аренду многочисленным коммерческим структурам. Фактически кормившаяся от флота Балаклава быстро пришла в упадок. Люди старались массово покинуть город, поэтому квартиры и дома продавались почти за бесценок.

Этим и воспользовались крымские татары. Вскоре на окраине Балаклавы образовалась довольно внушительная крымско-татарская слобода. Дом невесты Александра Метелкина, Кати, располагался как раз в этом районе. Впрочем, каких-то особых проблем с подобным соседством не было. Все-таки татар в Балаклаве было не так много, чтобы они решались в открытую качать права. Да и украинские пограничники здесь базировались, так что татар очень быстро поставили бы на место…

Сойдя с маршрутки, Метелкин заскочил в магазин купить продуктов, после чего отправился на окраину пехом. Катя уже должна была быть дома. Метелкин открыл калитку и вошел во двор.