Жестокий. Моя по контракту - Виктория Кузьмина

Когда он вошел в нее, это не было жестоким вторжением. Это было медленное, глубокое погружение. Он смотрел в ее лицо, едва различимое в темноте, ловя каждую гримасу, каждый вздох. Его ритм был не яростным, а… настойчивым. Целеустремленным. Он искал ее отклик, ее удовольствие.

— Артём… — ее стон сорвался сам собой, когда волна нарастающего наслаждения впервые накрыла ее с головой. Она вцепилась пальцами ему в спину, ее тело выгнулось навстречу ему, забыв обо всем — о страхе, о боли, о долге.

— Да… — прошептал он ей в ухо, его голос был хриплым от напряжения и чего-то еще — удивления? Торжества? — Вот так. Отдайся. Мне.

Он чувствовал, как ее тело сжимается вокруг него в спазмах незнакомого ей доселе экстаза. Ее крик, глухой и надрывный, разорвал тишину горы. Он не остановился, ведя ее через пик, продлевая волны удовольствия, пока она не обмякла под ним, дрожа и тяжело дыша. Только тогда он позволил себе собственную разрядку — низкий, сдавленный стон, больше похожий на рык, когда он в последний раз вогнал себя в нее до упора.

Они лежали на заднем сиденье, ее голова на его груди. Его рука тяжело лежала на ее спине. Тишину нарушало только их неровное дыхание и биение его сердца под ее ухом — мощное, ровное. Страх ушел. Осталась странная, непривычная легкость и усталость.

— Ты меня не знаешь, — повторил он тихо, гладя ее волосы. — Не знаешь, что я могу… что хочу… — Он замолчал, подбирая слова. — Я не умею… этого. Нежности. Разговоры. Но… — Он сделал паузу. — После боя. Когда выиграю. Свидание. Настоящее. Ужин. Где-нибудь… без этих стен. Только ты и я… я хочу заново познакомится с тобой.

Алина подняла голову, смотря на его силуэт в темноте. В его голосе не было приказа. Была просьба. Обещание. Попытка.

— Обещаешь выиграть? — спросила она шепотом.

— Всегда выигрываю, — в его голосе вернулась знакомая уверенность, но без привычной жестокости. — Жди свидания.

Он отвез ее обратно. У подъезда, перед тем как она вышла, он притянул ее к себе. Его поцелуй у двери был долгим, глубоким, чувственным. Не похожим ни на что прежде. В нем была нежность и обещание чего-то большего.

— Жди, — сказал он, его губы коснулись ее лба.

Алина кивнула, не в силах вымолвить слово. Сердце бешено колотилось. Она выскочила из машины и почти побежала к подъезду, не оглядываясь.

Артём не завел мотор сразу. Он сидел, глядя на ее силуэт, исчезающий в дверном проеме. На ее тонкую фигурку в лосинах и футболке, на ее быстрые, легкие шаги. В его глазах, обычно ледяных, горел странный огонь — смесь обладания, удивления и той самой гордости, о которой говорил пользователь. Гордости за нее. За ее отклик. За этот хрупкий мост, который они только что перекинули через пропасть между ними. Он выиграл сегодня бой куда важнее любого в ринге. Он коснулся ее души. И это было страшнее и прекраснее любой победы. Только теперь он понимал, как сильно он боится эту новую территорию — территорию чувств. Но отступать было уже поздно. Он пообещал свидание. И Волков свои обещания выполнял. Всегда.

Глава 29

Раздевалка «Волчьей Стаи» перед боем обычно гудела адреналином и стальным скрежетом воли. Сегодня было тихо. Артём Волков сидел на скамейке, забинтовывая руки. Не Марат, не Виктор — он делал это сам. Методично, сосредоточенно. И на его лице… играла легкая, едва уловимая улыбка. Никто, даже ветераны клуба, не видели его таким. Спокойным. Почти… безмятежным.

В кармане шортов тихо вибрировал телефон. Он достал его, не скрывая движения. На экране — последнее сообщение:

Алина: Удачи сегодня. Держись.

Он провел пальцем по экрану, по этим теплым, чужим для него словам поддержки. Его мир, обычно суженный до ринга, боли и власти, в эти последние дни обрел невероятную глубину. Глубину, наполненную ее голосом на другом конце провода утром "Сплю еще... а ты?", ее смехом над его неуклюжей шуткой в смс, ее обещанием ждать после боя. Он чувствовал себя непобедимым. Не только физически. Душевно. Впервые за долгие годы щель в его броне была залатана не сталью, а чем-то хрупким и невероятно сильным.

— Готов? Пресса ждет. Толпа ревет.

Виктор замер в дверях, увидев его лицо. Артём лишь кивнул, не теряя странного спокойствия.

— Алина будет? — спросил Виктор, стараясь звучать нейтрально.

— Должна, она же менеджер по связи с общественностью. Должна сторис записывать во время боя. — ответил Артём, вставая и потягиваясь. Мышцы играли под кожей, гибкие и готовые. Он не видел тени на лице Виктора.

Алина в это время металась по квартире. Кирилл был на подработке. А ее грызла странная, беспричинная тревога. Как черная кошка, перебежавшая дорогу в солнечный день. Она перечитывала их утреннюю переписку — милую, легкую, невероятную для него. Все было хорошо. Слишком хорошо? Она тщетно пыталась прогнать ледяной комок под ложечкой."Просто нервы. За него. Все будет хорошо. Он выиграет. А потом..."Но предчувствие беды висело в воздухе, густое и необъяснимое.

Раздевалка. Час до боя.

Пресса ушла. Марат давал последние наставления. Артём медитировал, глаза закрыты, дыхание ровное. В нем царила та самая, редкая гармония. Виктор вошел. Лицо его было каменным, тяжелым. В руках — планшет. Он молча подошел к Артёму.

— Что? — Артём не открыл глаз.

— Посмотри, — голос Виктора был ледяным, как скальпель. Он сунул планшет ему в руки.

На экране — фото. Качественное, скрытой камерой. Кафе рядом с офисом. За столиком — Алина. Напротив нее — мужчина в неброском костюме. Они разговаривают. Он что-то показывает на планшете. Ее лицо напряжено, враждебно. На столе — конверт.

Артём замер. Улыбка исчезла мгновенно. Сначала — непонимание. Потом — холодная волна, смывающая все тепло. Потом — ярость. Белая, всепоглощающая. Его пальцы впились в планшет так, что треснуло стекло.

— Когда? — его голос был чужим, хриплым.

— Перед травмой, когда тебе снаряды на ногу упали — Виктор бросил слова, как ножи. — Знакомый? Конкуренты. Те самые, что сливают инфу перед боями. Цена вопроса? Видимо, приемлемая. — Он ткнул пальцем в конверт.

Артём не слышал. Мир рухнул с грохотом обвала. Перед глазами поплыли картинки: не Алина с этим... никем. А другая. Девушка с длинными косами. Она пахла яблоками и весенней травой. Оля. Его Оля. Единственная, кого он пустил близко до. Она рисовала сердечки на обложке его тетради по алгебре. Смеялась его неуклюжим шуткам. Смотрела на него глазами, полными доверия... и чего-то еще, чего он боялся назвать. Он