По рукам и ногам. Книга 1 - Шеол Анна

– Кику, – хозяин приоткрыл один глаз, как в фильмах ужасов. И только этого достаточно было, чтоб сердце ёкнуло.

– Чего? – я вся как-то слишком напряглась и даже шаг назад сделала.

– Поди сюда, мордашку испачкала, – он снисходительно улыбнулся моему смятению и с неохотным вздохом сел.

Ах, ну да, чёртов торт… Я никогда не научусь аккуратно есть такие вещи? Теперь уже ничего не оставалось, кроме как послушно приблизиться. Ланкмиллер усадил меня на колени и все кондитерские излишества заботливо стёр платком.

– И как тебе продукция моей обожаемой кондитерской? – как-то даже мурлыча, осведомился он.

– Восхитительно, не соврёшь, – я насупилась, нашёл что спрашивать, будто он сам не знает. – Может, ты… уже всё-таки снимешь? – умоляюще заглянула ему в глаза.

Он ничего не ответил, только сзади приглушённо щёлкнул замок, и я, избавившись наконец от ошейника, жалобно заскулила, потому что Ланкмиллер провел по шее пальцем, задевая почти до крови стёртую кожу. Оставалось только губу закусить, потому что прекращать это занятие он явно не собирался, о чём и ухмылка его свидетельствовала, и мои сжатые его рукой запястья.

Я не вырывалась и не жаловалась, просто терпела, закрыв глаза и вздрагивая иногда от этих прикосновений.

Ланкмиллер не знает ни уговоров, ни жалости, так что тут толку? Я очень устала от его выходок, от того, как просто у него можно впасть в немилость за две секунды, поэтому молча упражнялась сама с собой в остроумии, подбирая ему проклятия позатейливей и побольнее. Вот за этим занятием я и пропустила момент, когда воспалённой кожи коснулись уже не кончики пальцев. Губы тёплые и сухие, чуть шершавые. Вздох. Я подавилась воздухом. Новые ласки ощущались уже совсем по-другому. Даже к самым болезненным местам прикосновения казались мягкими и аккуратными. Это были странные для Ланкмиллера поцелуи. Слишком нежные для засосов, которые он обычно ставил с таким злорадным удовольствием, и я никак не могла понять, откуда в нём вдруг взялась эта несвойственная ему бережность.

– Такая маленькая… – удивлённо пробормотал Кэри, отстраняясь. Будто в первый раз видит.

Я сидела, прислонившись спиной к его груди, и чертовски отчётливо ощущала, как у Ланкмиллера немного сбилось дыхание.

– Как твои дела, Кику? – Нейгауз подался чуть вперёд, дружелюбно поглядывая на меня.

Я опустила голову. И что мне делать? Соврать, что всё в порядке, как всегда? «Ну, лучше, чем, например, у покойника. Это уже что-то».

– Она ещё не привыкла к новой обстановке, – вздохнул Кэри, когда очевидно стало, что молчание моё слишком затянулось и оттого уже начинает казаться двусмысленным.

– Вроде того, – сдавленно подтвердила я, и голос вышел таким, будто мне наступили на горло.

– Не суди меня строго за то, о чём я сейчас попрошу, – Нейгауз даже замялся как-то, видимо, пытаясь подобрать слова, – но проявляй к своему хозяину чуть больше терпения и тепла. Он, в общем, не желает тебе зла, и вам обоим будет лучше, если эти отношения станут чуточку менее натянутыми.

– Не нужно, Феликс. Всё, что мне от неё требуется, – это уважение, которое надлежит проявлять к хозяину. И послушание. В остальном я ценю искренность, и вас в качестве поддержки мне вполне достаточно. – Кэри расслабленно откинулся на спинку, чтобы я могла удобнее устроиться.

– Вас? И много у тебя таких, кому ты можешь довериться?

Мне почему-то вдруг показалось это смешным и нелепым, чтобы у Ланкмиллера вообще были близкие люди, чтобы рядом с ним оказался хоть кто-то, кто был хотя бы способен терпеть его добровольно. Но я ошиблась на этот счёт.

– Трое, – мучитель вскинул в воздух пальцы, чтобы продемонстрировать нагляднее. – Феликс, Алисия, Генрих. Ещё немногим ранее я бы назвал Николь. Но она была скорее исключением, чем правилом. Обычно наложницы в эту категорию не вхожи.

– Мм-м, весь такой аккуратный, смотрю. Встаёшь рано, одеваешься в гладко-выглаженное, людей делишь по категориям. И как, получается?

– А ты ревнуешь, что ли? Расслабься, для тебя тоже есть своя категория, – охотно подхватил мучитель. – Сказать, какая, девочка из борделя?

Я невольно стиснула подол своей юбки, опуская глаза.

– Можешь оставить эту информацию при себе, для девочки из борделя такое слишком сложно. Я всё равно в этом не разбираюсь, у меня нет никаких списков и категорий, потому что у меня… У меня никого нет.

Смысл этих слов окончательно раскрылся, осел в сознании только через секунду после того, как я их произнесла. Удивительно, как просто и словно бы между делом мне далась такая страшная и больная истина. Она ещё отдавалась эхом в моём затылке, когда я подняла глаза, чтобы заглянуть Ланкмиллеру в лицо. Он прав, ты с ним в разных категориях, Роуз, проснись. Он не знает и никогда не узнает, каково это, быть никому не нужным. И сколько бы боли ему по жизни ни выпадало, он никогда не почувствует этот страх перед вечным и абсолютным, эту едкую горечь на кончике языка.

– Ну ладно, не стоит об этом. Немного прояснили ситуацию и хватит, а то вы сейчас поссоритесь. – Нейгауз хлопнул в ладоши, словно подводя итог этому разговору, отсекая и оставляя его в прошлом. – Кику, как ты смотришь на то, чтобы сегодняшнюю ночь с нами провести? Расслабишься заодно, а то какая-то ты замкнутая у нас.

Ох, и Феликс туда же. Хотя я знала, что так будет, он и раньше намекал на такой поворот событий, ещё в начале нашего знакомства. Не то чтобы это добавляло мне особого энтузиазма.

Я кашлянула в кулак, поперхнувшись собственными мыслями, и оглянулась на хозяина. Он обычно о таких вещах не спрашивал, просто делал, что ему нужно, и приказывал, что хотел.

– Сердце колотится, словно вот-вот выпрыгнет. Ты боишься, что ли? – озадаченно пробормотал на ухо Кэри. – Не знаю. Не думаю, что она готова к подобного рода мероприятиям. А хотя… Стоит же начинать когда-то, верно?

– Опыт надо приобретать, он сам собой не появится, – Феликс беспечно пожал плечами и вышел, бросив на пороге озорное: – Жду.

– Кэри, – оставшегося в груди воздуха едва хватило на то, чтобы выдохнуть его имя, – такой поворот очень пугает меня, я ещё не…

– Да знаю я, – неожиданно оборвал Ланкмиллер, – что ты ещё не. Не бойся, Кику, посмотри на меня. Ничего такого с тобой не сделают. Ничего такого, через что ты ещё не проходила. Я буду рядом, если что. Всё время. Вообще-то, это мне бояться надо, – выражение мучительского лица вдруг стало непередаваемо кислым, – у нас больше двух месяцев секса не было.

Я слабо прыснула в кулак от этой его реплики. Мучитель был забавным сейчас, когда шутил и жаловался одновременно. Кажется, ни того, ни другого он до этого при мне никогда не делал.

– Как вышло так, что вы спите вместе?

– Отец лет с тринадцати отправлял меня к нему погости… – Кэри словно усилием воли оборвал себя, запнувшись прямо на полуслове. – Так вышло. Он неплохой, но некоторые недостатки приходится терпеть. Идём. Сейчас не время болтать об этом.

– Подожди, – настойчиво позвала я, подошла вплотную, тыкаясь носом ему в грудь, – Кэри…

Порывистый вдох. Руки сами собой скользнули по его спине, скомкали ткань сорочки. Я ещё отчётливей поняла, что очень мандражирую перед предстоящим. Быть с ними в спальне, видеть, как они… Мучитель тяжело выдохнул, прислоняясь своим лбом к моему. Я почувствовала, как он обнимает меня в ответ. Ладони медленно спускаются по талии и сквозь тонкую ткань майки ощущаются словно по обнажённой коже. Каждая игра с ним оканчивается плохо, пора уже к этому привыкать. У меня так сильно дрожат колени, что я наверняка сползла бы на пол, если бы Кэри так сильно не прижимал меня к себе.

– Если мы займёмся друг другом сейчас, это будет не слишком справедливо и не слишком честно, – с явной досадой в голосе покачал головой Ланкмиллер, отстраняясь и своим хрипловатым голосом распаляя ещё больше.

В спальне уже было душно, когда я переступила порог вслед за Ланкмиллером. Хотя, может, мне это только казалось. Приглушённый блеск прикроватной подсветки почти не рассеивал тьму, и глазам понадобилось какое-то время, чтобы привыкнуть. От одежды меня быстро избавили, не оставив возможности возразить. Здесь, на втором этаже, кожи не касались сквозняки, и шансов замёрзнуть майской ночью не было. Кэри посадил меня на пол у кресла, приковав наручниками к его подлокотнику.