Вильгельм Завоеватель. Викинг на английском престоле - Дэвид Дуглас

Но нельзя объяснить бурную попечительскую деятельность аристократии лишь соображениями экономической выгоды. Правильнее говорить о целом комплексе мотивов, стимулировавших это явление. Для знатного человека тех времен понятие родовой чести не было чем-то абстрактным. По крайней мере, в дарениях семейств Монтгомери и Грандмеснил обители Сент-Эврёль этот фактор явно присутствовал. Кроме того, в ряде случаев речь шла о стремлении восстановить семейную честь, исправив, если так можно выразиться, ошибки предков. Об этом говорит массовое возвращение церкви наделов, незаконно отторгнутых у нее светскими феодалами ранее. Троарн и Альменешез, например, были основаны на землях, которые до того как перешли к Монтгомери, являлись собственностью монастыря Фекан. А Ральф Тессон выделил под создаваемое в его владениях аббатство Фонтенье тот самый участок, который герцогиня Юдит в свое время пожертвовала монахам Бернье. Все это так. Но не следует думать о представителях знати XI века как о неисправимых циниках. Расчетливость и благородство сочетались в них столь же естественно, как жестокость и сентиментальность. В этой связи нелишне напомнить, что очень и очень многие из этих могущественных и беспощадных людей на склоне лет добровольно отрекались от мирской суеты и уходили в монастырь.

Помимо всего прочего, бурное развитие монашества в Нормандии было отражением такого сложного явления, как влияние духовного мировоззрения отдельных выдающихся личностей на историю всей церкви этого периода. Примерно в 1035 году рыцарь графа Бриона по имени Херлуин под воздействием духовного порыва удалился в один из близлежащих монастырей, где провел некоторое время сначала в качестве послушника, а затем монаха. Однако порядки этой обители ему показались недостаточно строгими, и вместе с двумя единомышленниками он отправился в одно из своих имений, расположенное неподалеку от Бонневилля. Там к ним присоединились еще двое страждущих уединения и спасения, и в 1039 году они все вместе решили идти в Лебек и жить там по уставу монастырского общежития. А 23 февраля 1041 года эта небольшая община была возведена архиепископом Може в статус новой монашеской конгрегации. Согласитесь, что этих людей трудно заподозрить в корысти. Ими двигало нечто иное. Они принадлежали к той новой плеяде монашествующих, представители которой позже составили гордость ведущих монастырей Европы и, став епископами и аббатами, оказали сильнейшее влияние на западноевропейское христианство, привнеся в него свой несгибаемый дух и особую культуру мышления.

Превращение Лебека из маленькой общины в один из крупнейших монастырей Нормандии также связано с именем Ланфранка. К Херлуину и его товарищам он присоединился примерно в 1042 году, в возрасте тридцати пяти лет. Он уже был достаточно известен своей проповеднической деятельностью в Северной Италии и Авранше. Однако на берегах Риля его ожидал не самый восторженный прием. Первые три года он, как отмечают источники, преодолевал недоверие и боролся с религиозным невежеством окрестных жителей. Но терпение и дух этого выдающегося религиозного деятеля помогли ему выстоять. Херлуин и все остальные признали первенство самого Ланфранка и правильность его учения. Вскоре из других частей Нормандии стали съезжаться желающие поучиться у него богословию. Известность и авторитет обители Лебек росли день ото дня. К 1060 году монастырь стал признанной теологической школой. В этот период в его стенах появился человек, возможно даже более великий, чем Ланфранк. Речь идет об Ансельме, будущем епископе Кентерберийском. С его приходом Лебек получил все, что необходимо для достижения гармонии. Горячие молитвы Херлуина, гениальный ум Ланфранка, святость Ансельма и подвижничество их соратников, соединившись, образовали некое «религиозно-энергетическое поле», влияние которого распространилось далеко за пределы самого монастыря. Лебек, «основание которого из-за враждебности окружающего населения казалось почти безнадежным предприятием, менее чем за четверть века сумел не только вовлечь это население в религиозную жизнь, но и стал образцом для подражания и учителем веры для всего нормандского монашества».

Монастырь, в стенах которого с 1058-го по 1063 год находились «два величайших интеллектуала и гораздо большее количество величайших ревнителей святости той созидательной эпохи», не мог не занять достойного места. Это вовсе не означает, что Лебек со своими духовными достижениями находился в изоляции от остального монашества Нормандии. Рассматриваемый нами период характеризовался не только ростом числа монастырей, но и распространением на них влияния реформаторского движения, в которое вовлекалось все больше и больше конгрегаций Северо-Западной Европы. Речь идет о порядке монашеской жизни, предложенном клюнийцами, тяготение к которому было общим практически для всех новых нормандских монастырей. Вильгельм Дижонский провел соответствующую реформу в Фекане и Бернье. Вышедшие оттуда его последователи сделали то же самое в Жюмьеже, Мон-Сен-Мишеле и Сент-Уане, а адепты, воспитанные уже в этих монастырях, распространили идеи клюнийцев на все вновь создававшиеся общины. Фекан дал аббатов для обителей, основанных семействами Тосни и Монтгомери в Конше и Троарне соответственно. Мон-Сен-Мишель предоставил аббата и первых монахов монастырю Сен-Вигор в Байе. Первым настоятелем созданного Грандмеснилом аббатства Сен-Эврёль был выходец из Жюмьежа, а воспитанники Сен-Эврёля, в свою очередь, стали первыми аббатами Лире, обязанного своим созданием Вильгельму фиц Осберну. Своеобразный рекорд принадлежит монастырю Сент-Уан, из которого вышли аббаты руанской обители Святой Троицы, обителей Летрепо, Сен-Пьер-сюр-Дивез, Кормели, Сери-Лефоре, Лакруа-Сен-Лефруа, Сен-Виктор, Бомонен-Оже и некоторых других. Если продолжить данное перечисление, то придется упомянуть практически все монастыри, построенные или воссозданные в Нормандии до 1066 года. А те конгрегации, которые не черпали кадры, воспитанные непосредственно проповедниками клюнийского устава, сами были источниками новых идей. Лебек в принципе был уникален, так как появился в результате активности группы далеко не самых знатных нормандцев, стремившихся к духовным высотам монашеской жизни. Тем не менее, действовавший в нем устав стал образцом для многих других общин, а, как минимум, в двух – аббатстве Лизье и обители Сен-Стефан – был воспроизведен полностью. Сен-Вандриль, судя по всему, сохранил верность традициям, позаимствованным из более ранних монашеских течений, характерных для Фландрии. У него тоже были последователи, к каковым можно отнести монастырь, основанный Бомонами в Прейю, аббатство, созданное Херлуином в Грестэйне, и, возможно, обитель Фонтенье, построенную Ральфом Тессонским. Впрочем, вопрос взаимовлияния еще не совсем ясен, поскольку известно, что сам Сен-Вандриль был в 1063 году реформирован выходцами из Фекана. Таким образом, нормандское монашеское сообщество (за исключением общины Лебек) до завоевания Англии в целом представляло собой некую конфедерацию, объединенную учением клюнийцев. Независимо от того, кем они были основаны, монастыри всегда были связаны между собой множеством невидимых нитей. Нормандское монашество представляло собой достаточно консолидированную силу, не только оказавшую влияние на духовное состояние общества, но и поддержавшую герцога Вильгельма в его стремлении к единству Нормандии.