Накануне 22 июня. Был ли готов Советский Союз к войне? - Геннадий Лукьянов

Может быть, все это было на самом деле благодаря безупречному политическому чутью, стратегическому предвидению и неутомимым усилиям «мудрого» Сталина: и оборонительные полосы, и подвижные артиллерийские резервы, и танки, как решающее средство противотанковой обороны, а наши выдающиеся военные начальники, как это неизменно утверждают советские историки, по каким-то причинам забыли об этом написать в своих мемуарах? Речь даже не идет о «противотанковых мешках»: с ними, судя по всему, произошло то же самое, что и с «глубокой наступательной операцией» товарища Жукова. Оценивая ситуацию в июне 1941 года, приходится признать, что не зря утверждают философы, будто бы все в мире развивается по спирали. Так и хочется произнести знаменитую фразу графа Льва Николаевича Толстого: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить»[155], — как одну из характеристик войны столетней давности, но которая во многом повторилась ив 1941 году.

При подготовке к предстоящей войне следовало по большому счету провести переброску войск на угрожаемые направления[156], которые, как уже отмечалось, выше должны были определить соответствующие руководители на основании данных разведки, в том числе и регулярной воздушной. Одним из важнейших составляющих такой переброски, отвечающей духу предстоящей войны, должно было стать сосредоточение истребительно-противотанковых частей и подразделений на танкоопасных направлениях, которые обычно не проходят по лесам и болотам. То есть эти направления должны были определить уже названные «выдающиеся» военные начальники, а также командующие военными округами, исходя из разведывательных данных, анализа театра войны и характера предстоящих боевых действий. Читатель может еще раз взглянуть на карты, представленные на картах 2 и 3, чтобы самому убедиться в двух очевидных фактах. Во-первых, советские войска в больших количествах находились там, где они не особенно были нужны с точки зрения отражения немецкой агрессии, а во-вторых, их оперативное построение даже не предполагало организованную эшелонированную оборону.

Действительно, ошибка с выбором направлений главных ударов немцев и недостатки в оперативном построении советских войск отмечаются во многих исторических материалах, что не может не вызвать крайнего удивления, так как эта проблема является краеугольной в оперативном искусстве. Вот что о значении правильного выбора направлений главных ударов пишет майор (не полковник, не генерал и тем более не генералиссимус) В.М. Кравцов в 1942 году при анализе результатов Торопецкой операции[157] [31]:

«Высокий темп операции при прорыве на главном направлении был достигнут благодаря правильному выбору направления главного удара. Наличие дорог на этом направлении обеспечило возможность применения здесь большого количества артиллерии и танков, что, в свою очередь, содействовало быстрому разгрому противника».

Начало войны убедительно продемонстрировало, что отмеченные майором Кравцовым прописные истины относительно выбора и значения направлений главного удара очень хорошо усвоили и немецкие генералы, а также фельдмаршалы. Что же помешало советским маршалам, а тем более будущему генералиссимусу изучить самое простое пособие по этой проблеме, а также более внимательно проанализировать состав группировок немецких войск на западной границе, чтобы не ошибиться с определением направлений главных ударов немцев?

По мере нарастания угрозы войны войска ждали правильной оценки момента ее развязывания, а также конкретной, однозначной и своевременной команды встретить противника с оружием в руках, чтобы хотя бы не дать немецким войскам продвинуться в глубь территории Советского Союза.

Говоря строгим военным языком, страна ждала от своего руководителя государства таких мер, которые бы создавали наиболее благоприятные условия своим войскам для вступления в войну и максимально неблагоприятные условия войскам противника. Еще неизвестно, рискнул бы Гитлер на войну с СССР, если бы он увидел твердую и жесткую позицию советского руководства.

Что же было предписано делать войскам? Во-первых, под страхом расстрела было категорически запрещено пресекать попытки немцев по нарушению государственной границы. Так, всех летчиков, а также самолеты вместе с разведывательной аппаратурой и зафиксированными данными воздушной разведки в случае посадки самолетов на территории СССР немедленно возвращали немецкой стороне. Не пострадал ни один немецкий диверсант, пересекший границу и задержанный советскими пограничниками, хотя уставы и наставления требовали от пограничных войск открывать огонь по нарушителям. На недоуменные вопросы наркома обороны по поводу наглых нарушений фашистами советской границы Сталин отвечал, что Гитлер просил не обращать внимания на подобные инциденты, так как по неопытности летчики нарушают советское воздушное пространство непреднамеренно (заходя в него на глубину до 300 километров).

Вызывает крайнее удивление, что ни один нарушитель не предстал перед судом, как это случилось с летчиком Фрэнсисом Гэри Пауэрсом, самолет которого сбили советские зенитчики 01.05.1960. Такая твердая позиция Никиты Сергеевича Хрущева, в отличие от слюнтяйской Сталина, вызывает исключительное уважение, несмотря на многие сделанные Хрущевым ошибки экономического характера.

Вряд ли в мировой истории можно найти хоть одного руководителя государства, который так как Сталин целенаправленно бы содействовал вероятному противнику в его действиях по подготовке к предстоящий агрессии против своей же страны.

Если верить Арсену Мартиросяну, который приводит воспоминания какого-то летчика Архипенко[158], то «за день до начала войны в войска пришла шифровка, разрешающая сбивать» самолеты-нарушители [3]. Можно только восхищаться «прозорливости» и «своевременности» принимаемых Верховным главнокомандованием страны решений: фашисты месяцами беспрепятственно изучали нашу оборону, а когда эта работа была уже завершена[159], «вождь народов» разрешил сбивать самолеты-нарушители. Хотелось бы еще раз обратить внимание читателя на «манеру» управления войсками: вместо ясного и понятного любому военному приказа войскам «разрешалось» применять оружие по нарушителям. Это означало, что можно было их и не сбивать, позволяя нарушителям заходить в воздушное пространство СССР, что собственно и произошло утром 22 июня.

Какие могут быть претензии к командующему ЗапОВО, к командующему ВВС ЗапОВО, к командирам и летчикам? Разве они получили приказ, а не разрешение сбивать нарушителей? Можно ли найти Верховного главнокомандующего в самой захудалой «банановой» республике, который бы дошел до такого маразма и слабоумия, чтобы вместо приказов направлять в войска двусмысленные разрешения.

Одно из наиболее «замечательных» деяний сталинского режима в предвоенный период, которое нанесло серьезный ущерб боеготовности советских войск и о котором предпочитают помалкивать хвалители мракобесия, состоит в том, что руководители страны буквально закапывали деньги в землю и выбрасывали их (деньги) в воду. По первому пункту речь идет о строительстве укрепленных районов на новой (западной) границе. Эта грандиозная стройка советской «китайской стены» стала ярчайшим показателем скудости военной мысли (или предельного конформизма) у советских высших руководителей, отсутствия у них стратегического кругозора и способности адекватно оценивать объективную и совершенно доступную, то есть открытую информацию. Война в Европе убедительно показала, что стационарные оборонительные сооружения перестали играть значимую роль в современных условиях (условиях того времени). Нельзя отрицать определенную роль укрепленных районов в повышении боевой готовности войск, если их создание базируется на научно обоснованных принципах, в противном случае это лишь бессмысленная трата ресурсов. В частности, Манштейн при планировании строительства пограничных укреплений в Западно-Рейнской области[160] еще в 1936 году усомнился в целесообразности этой работы, по крайней мере в том, что эти сооружения должны быть ресурсоемкими и многочисленными. Вот что он по этому поводу отмечал в своем дневнике [37]:

«…укрепления имеют смысл лишь в том случае, когда они защищают от огня всех калибров. Сам по себе этот принцип совершенно верен. Но в большинстве случаев его реализация приводит к возведению огромных бункеров из бетона и железа, военная ценность которых слабо соотносится с материальными затратами на их строительство. Кроме того, опыт учит нас, что даже самая сильная оборона в итоге преодолевается улучшением средств нападения».

Это обоснованное предсказание сбылось через четыре года, и быстрый разгром Франции в 1940 году продемонстрировал практическую бесполезность линии «Мажино», за которой французы рассчитывали «отсидеться» неограниченное время. Такая судьба этой, считавшейся неприступной, оборонительной системы сооружений позволяла сделать логический вывод, что имеющиеся у советской власти ограниченные ресурсы предпочтительно направить на решение более значимых в современной войне проблем, например, на создание эффективной системы ПВО, совершенствование учебного процесса в военных учебных заведениях и на укрепление их материально-технической базы. Безусловно, эти ресурсы в нашей стране были крайне нужны для боевой выучки войск и оперативной подготовки штабов, а также для освоения новой боевой техники в условиях масштабного перевооружения войск.