Борьба за евразийские пограничные территории. От возвышения империй раннего Нового времени до окончания Первой мировой войны - Alfred Rieber

как и греческому влиянию, росло среди автономных центров религиозной жизни в Сербии и Болгарии, постепенно становясь основой национальных движений.

В светской сфере Мехмед II создал набор символических представлений, вобравших в себя великие региональные имперские традиции прошлого - византийскую, тюркскую и монгольскую. Он завершил процесс трансформации образа правителя из вождя тюркских кочевых племен, перенявшего элементы персидского царствования, в наследника имперской византийской традиции. Среди титулов, которые он принял, был титул римского кесаря (kayseri-i-ru¯m). В качестве советников он окружил себя немусульманами и тюрками. Ежедневно греческий и латинский чтец читал ему жития Александра Македонского, Ганнибала и Цезаря. Мехмед сохранил римское название имперского города, Константинополь, на всех своих документах и монетах. Он восстановил великие византийские стены.

Чтобы восстановить великолепие города, он, как и его современники-москвичи, нанял итальянских архитекторов для строительства новых дворцов и мечетей. Прежде чем приступить к строительству дворца Топкапы, он также изучил арабские и иранские образцы.

Пышный придворный церемониал также представлял собой эклектичную смесь, призванную впечатлить и даже запугать иностранных сановников как из Европы, так и из Азии, участвовавших в дипломатических переговорах. И габсбургские, и персидские представители рассказывали о потрясающем впечатлении, произведенном демонстрацией укомплектованных янычар и "украшением, блеском и магнием" Зала Совета. Были и элементы придворной церемонии, напоминающие те, что содержатся в византийской книге церемоний X века, составленной для императора Константина VII Багрянородного. В планировке внутреннего пространства и садов дворца различные стилистические решения представляли греческое, персидское и османское царства, а некоторые церемонии, такие как разрезание веревок шатра, принадлежавшего опальному царедворцу, напоминали о тюрко-монгольском наследии. В силу своей символической и стратегической значимости Константинополь-Стамбул оставался, за одним значительным исключением, центром власти империи вплоть до ее гибели. В начале своего правления султан Мехмед IV (1648-1687) перенес двор и главную королевскую резиденцию в город Эдирне, "очаг гази", служивший одновременно стартовой площадкой для войны на границе с Габсбургами и штаб-квартирой его легендарных охотничьих экспедиций, также в традициях воинов.

В письме к Мехмеду II в 1466 году греко-христианский ученый Георгий Трапезундский писал: "Никто не сомневается, что ты - император римлян. Тот, кто владеет правом [завоевания?] центра империи, является императором, как центр Римской империи - Константинополь". Город был буквально расположен на одном из великих перекрестков Евразии, соединяя по вертикали два османских моря, Черное и Средиземное, с одной стороны, и по горизонтали - Балканы (Рум) и Анатолию с их европейскими и азиатскими границами, соответственно, с другой. Если первоначальная концепция Мехмеда заключалась в создании имперского города, где все религии и расы могли бы свободно смешиваться, то этот идеал так и не был достигнут, и со временем он разрушился. За исключением зажиточных представителей различных этнических и религиозных общин, построивших виллы вдоль Босфора в XVIII веке, кварталы все более обособлялись. Эта модель расселения стала ярко выраженной в XIX веке по мере укрепления национальной идентичности. Космополитизм Стамбула, возможно, был мифом, но его отличительные культурные кварталы вылились в "множественность наций". Город оставался местом встречи западной и исламской культур. Суд, армия и бюрократия никогда не были исключительно турецкими, а скорее объединяли многие этнические группы при условии обращения в ислам.

Как и Петр Великий два с половиной века спустя, Мехмед побуждал, хотя и более мягко, новую правящую элиту, происходившую из византийских аристократических семей, строить и покровительствовать строительству в столице. Однако планы были разработаны не по прямолинейным линиям, как в Петербурге в более позднюю эпоху, а с преимущественным обзором, чтобы визуально выделить новую архитектуру в конкуренции с византийскими сооружениями. Планировка дворца повторяла организацию османского лагеря, смешанную с римско-византийскими элементами, заимствованными, в частности, из Большого дворца Константина возле Ипподрома. Это было еще одним символическим заявлением о том, что власть больше не принадлежит кочевой племенной федерации. Она перешла к оседлой империи, управляемой централизованной бюрократией, пространственно расположенной в городской среде.

В XVI веке уединение правителя постепенно усилилось. Церемонии в четырех дворах Большого дворца были скрыты от основной массы населения. Каждый двор выполнял свою функцию, при этом султаны все больше концентрировали свое внимание на гареме и третьем дворе в противовес второму двору, который занимали высшие чиновники, включая великого визиря. Султаны занимались публичной демонстрацией в основном посредством охоты и пышных развлечений для элиты в киосках, которые представляли собой небольшие элегантные садовые сооружения, и летних дворцах. Охота стала признаком мужественности и воинского мастерства. Султан, участвовавший в военных кампаниях, повышал свой престиж, прославлялся в триумфальных парадах, но при этом всегда существовал риск поражения, которое могло подорвать его легитимность.

После продолжительной войны с Габсбургами в конце семнадцатого века султаны больше не водили свои армии в фельдмаршалы.

При всем личном эклектизме Мехмед понимал важность укрепления суннитского ислама в качестве государственной идеологии. Ислам наделял правление божественной легитимностью и обеспечивал средства управления. Мехмед наполнил исламским духом свои новые административные и судебные институты. Это поставило уламу в уникальное положение, чтобы участвовать в толковании ислама. Существовало четыре источника толкования ислама: государство, улама, мистические братства султанов и народная традиция. Первые два были сосредоточены в Стамбуле; последние два были гетеродоксальными и процветали в основном в приграничных районах, где круги суламов часто трансформировали социальный протест в милленаристские движения. В 1516 году, после завоевания Египта, Селим I предъявил права на халифат, перенеся его резиденцию из Каира в Стамбул. Однако к этому времени халифат лишился всего, кроме символического содержания. С момента своего создания в начале арабских завоеваний халифат неразрывно соединял в себе политику и религию, отражая влияние сасанидского (персидского) царства на основателей первых арабских империй. Со временем его значение претерпело ряд изменений, хотя постепенно его стали отождествлять скорее с духовной, чем с принудительной стороной исламского государства.

Наиболее полное выражение мессианского духа в политической теологии османского императорского правления связано с правлением Сулеймана II (1520-1566). Его титулы и атрибуты объединили исламскую и тюрко-персидскую традиции: султан как "тень Бога" и как его "заместитель на земле". Известный османам как "Законодатель", Сулейман воплощал исламский идеал справедливого правителя, следующего принципам и традициям шариата (закона), который объединял учения школ суннитской юриспруденции с импирическими декретами и местными обычаями. При Сулеймане традиционные претензии на универсальность приобрели практическую значимость в его военных кампаниях против империй Габсбургов и Сефевидов. Габсбургским императорам он обосновывал эти претензии в привычных для них выражениях, как "повелитель земель римских цезарей и Александра Македонского". Исламским правителям он утверждал свое первенство, приняв титул "халифа всех мусульман мира" и "служителя двух святынь" (Мекки и Медины). На практике он взял на себя защиту паломнических маршрутов от угроз