Призрачная империя - Рина Харос

свечи и расставить их по периметру комнаты, чтобы Бог услышал молитвы роженицы и пришел облегчить ее страдания. И он пришел. Наконец-то послышался звонкий детский плач. Мальчик, крича что есть сил, дергал руками и ногами, сожмурив глаза от света свечей. Мать, улыбаясь и дрожа от обезвоживания, протянула руки и прижала к себе окровавленное дитя, которое моментально успокоилось, почувствовав родное тепло.

Я рос обычным ребенком, который слушался родителей и ни в чем им не перечил. Замкнутый, необщительный, я большую часть времени проводил за книгами, предпочитая их шумным мальчишкам, которые носились по двору с утра до ночи. Меня тянуло к мистике, сущностям, которые обитают в домах, лесах и болотах, утаскивая непослушных детей и сжирая их плоть до костей. Я страшился и восхищался рассказами о них, покуда сам не столкнулся с подобным.

Прошел год с того момента, как погибли отец и брат, уничтоженные собственными грехами. Я сидел на кухне и жевал корку хлеба, запивая холодным квасом. На улице стояла тридцатиградусная жара. Кто-то из людей ушел на речку, кто-то изнывал от такой погоды в своих домах. Мать, некогда полная сил, стала увядать на глазах: темные круги, неестественная худоба – отчего она выглядела подобно тростиночке, – дикий кашель с кровью.

Зима выдалась суровой, морозы не щадили никого: мужчины замерзали в лесу, пытаясь нарубить дров для растопки печи, дети и младенцы заболевали и умирали в своих постелях, роженицы погибали в муках, ожидая повитух, которые так и не явились. Болезнь не обошла стороной и мать. Поначалу она просто отмахивалась, когда я твердил, что ее кашель становится сиплым, словно он рвался откуда-то из самой глубины души. Женщина продолжала нагружать себя работой, чтобы прокормить нас с сестрами: штопала, шила вещи на заказ. Все ее пальцы были покрыты мозолями от иглы и грубых ниток. В одну из ночей, когда мать задыхалась кашлем, я тихонько выбрался из своей кровати и залез к ней. Она отмахнулась и попыталась выпроводить прочь, но я вцепился детскими руками в хрупкое тело. Мать обмякла под моими объятиями и позволила остаться. Именно в эту ночь я увидел слабое желтое свечение, которое исходило от легких женщины.

Туберкулез.

Я пытался излечить мать, но болезнь, казалось, впитывала мою магию и только множила собственные силы, убивая мать быстрее.

Бесы, которых некогда я мог контролировать, выбивались из-под контроля, проникая в дома людей. Я читал книги каждый день, стараясь понять, как можно отогнать сущностей. Сельчане стали перешептываться, наблюдая за тем, как я вбивал серебряные кресты в их двери и осыпал солью пороги, ужасаться, когда видели меня, сидящего на ступенях и протягивающего ломоть хлеба и стакан кваса в темноту. Люди боятся того, что им неподвластно. И они стали страшиться восьмилетнего мальчика, который видел куда больше, чем могли глаза и разум смертного.

Мне было девять, когда дьявол пришел в ночи. Его вывернутые руки и ноги, срубленные рога, изогнутый в ужасающей улыбке рот, с которого стекала жидкость, отдающая запахом аммиака и железа, янтарного оттенка глаза, лишенные зрачка, – я не забыл по сей день. От резкого удара ветра я проснулся и потер глаза, стараясь понять, что произошло. Повертев головой, заметил, что окно распахнуто настежь, открывая взору ветви березы, что росла в нескольких метрах от дома. Ступив босыми ногами на пол, почувствовал, как чья-то холодная склизкая ладонь ухватила меня за лодыжку и потащила под кровать. Рухнув, я больно ударился затылком. Открыв рот, чтобы позвать на помощь, издал лишь сдавленный писк, увидев, как бес, удерживая меня на месте, медленно взбирался на мое тело. Забыв про боль и пытаясь выбраться из хватки, я начал дергать ногами и отбиваться руками, но пальцы проходили сквозь плоть существа, вызывая дикий страх. Но тут знакомые черты истерзанной морды даровали внезапный покой.

– Не надо меня бояться, Григорий. Подобный не причинит вреда подобному.

– Я знаю тебя, – произнес спокойным голосом, всматриваясь в размытые знакомые черты существа, с которым нас связывало куда больше, чем просто сделки на крови.

– Да, прекрасное создание, греховно было бы не узнать того, кто готов прийти на помощь по первому зову.

Я с умиротворением всматривался в черты лица беса, который нежно поглаживал мою щеку. Замер, когда существо опустило руку ниже и остановилось около сердца, чуть надавив на кожу острым ногтем. Губы беса тронула восторженная улыбка, пальцы задрожали, а сам он резко отскочил в сторону и склонил голову.

– Освободитель… Мальчик, в котором нет души. Мужчина, чье сердце навечно окутал холод. – Голос существа звучал скрипуче и глухо, будто он говорил через толщу воды. Оно подползло ближе и остановилось в нескольких сантиметрах.

– Я не хотел напугать… но твоя тьма так влекома. Со временем ты все поймешь… а пока должен бежать.

– От кого?

– От самого себя. От тьмы, что преследует по пятам. От людей, что считают тебя демоном. Григорий… ты должен бежать. Они скоро придут убить вас.

В ту ночь наш дом подожгли селяне, выкрикивая молитвы и взывая Бога забрать наши грешные души в ад, где они будут гореть там вечность. Мать умерла, пожертвовав собой. Ее последние слова навечно засели у меня в голове: «Я все равно умру – завтра, через неделю, через месяц. Мне не суждено прожить долго, но хочу, чтобы душа наблюдала за тем, как мое дитя вершит правосудие над теми, кто предал нас. Отомсти за нас, Григорий. Отомсти за все».

Бес, который все время был рядом, подпитывался страхами и ужасами, мелькающими каждый раз, когда я закрывал глаза. Он научился использовать негативные эмоции, стирая их из моей памяти, позволяя прожить еще один проклятый день без мести, которая дробила кости изнутри. Не раз я порывался взять какое-нибудь острие и вспороть кожу, чтобы призвать бесов, способных уничтожить деревню, где я прожил последний счастливый год с матерью, которую сожгли заживо.

В ту ночь, когда озлобленные люди пришли к нашим дверям, мать будто знала, что случится. Харкая кровью, она попросила соседку присмотреть за дочерями, сославшись на слабое здоровье. Та беспрекословно согласилась и приютила девочек, как оказалось, на достаточно долгий срок. Я поклялся сам себе, что если выживу, то приду за сестрами, не желая, чтобы их казнили за родство с демоном, каковым меня считали. Именно это и спасло: бесы, для которых моя кровь была подобно целительному эликсиру, следовали по пятам, словно каменные статуи, – безмолвно, почти что незаметно.

Не было денег, не было еды и питья, не было ничего. Казалось, прошла без малого неделя,