Призрачная империя - Рина Харос

Брат вскрикнул, когда в дверь застучали, пытаясь сорвать с петель. Между крышей и потолком, где, должно быть, находился чердак, послышалось быстрое цоканье и смех, напоминающий лай гиен. Свеча, что стояла на столе, содрогнулась пламенем и потухла, оставив лишь слабую дымку от фитиля. Отец нахмурил брови и встал из-за стола, пытаясь понять, с какой стороны идет звук. Но он был повсюду, поглощал все вокруг, словно водоворот. Мать, читая молитву, вновь зажгла свечу, скудно освещающую комнату.

Я взял в руки столовый нож, который лежал около тарелки, – начищенный до блеска настолько, что можно было увидеть собственное отражение. Прокрутив его между пальцами, скользнул им по ладони, оставив неглубокий порез, где выступила пара капель крови. Андрей перекрестился и схватился за крест, наивно полагая, что это спасет его душу.

– Страшно, братец?

Склонив голову в другую сторону, я с улыбкой наблюдал за тем, как алая жидкость стекает по острию и падает в тарелку, на ту самую утку, которую так старательно готовила мать.

– Гриша, если это ты – прекрати немедленно. Не пугай мать и сестер.

– Ох, им ничего не угрожает.

– А нам? – с сомнением и ужасом в голосе спросил Андрей, весь сжавшийся, готовый провалиться сквозь землю прямо здесь, посреди столовой.

– Знаете, я столько лет безмолвно проигрывал то утро, что сбился со счету от количества ненужных дум. За те два года, что провел в пансионате, я пришел к одной истине: у каждого свой бог, и не стоит привязываться к образу и подобию, чтобы угодить всем. Это в принципе невозможно – для кого-то всегда будешь словно кость в глотке. Но важно найти на жизненном пути того, кто услышит твои молитвы и воздаст за все страдания, что выпали на жизненном пути, – будь то Бог или Сатана. Если подумать, то падший ангел не так уж плох – его просто таким выставляют, не пытаясь заглянуть в нутро и посмотреть, как кровоточат раны, оставленные тем, перед кем трепещут, как листья на ветру.

– Оставь свои богохульные речи для проклятого пансионата, из которого ты сбежал, как побитый пес! – вскричал отец, и следом послышался плач сестер, напуганных реакцией мужчины.

– Сбежал? Я пришел, чтобы провести время с семьей. Это же так сейчас называется, да?

Отец осознавал, что я издеваюсь над ним, но ничего не мог сказать в ответ. Приторные речи – фальшь, которую он раскидывал по углам, подобно пауку, желавшему схватить в свои сети муху. Нежность в словах, забота в действиях, насилие, когда дома нет никого.

– Ты точно дитя Сатаны. Из моего семени не мог породиться такой бес.

Я лишь жеманно пожал плечами и сделал еще один надрез на запястье, позволяя крови ускориться. Крики бесов затопили дом – они срывали дверь с петель, пытаясь добраться до лакомства, с потолка начала лететь строительная стружка, осыпаясь на пол и стол. Тени начали мелькать в окнах, свеча – единственный источник света – почти что потухла. Андрей закричал и залез под стол, пытаясь укрыться от возмездия. Отец вцепился руками в деревянную поверхность и сжал с такой силой, что отломил кусок, откинув его в сторону.

– Мать, сестры. – Он свято надеялся достучаться до моего разума, чем вызвал лишь усмешку.

– Их они не тронут, отец, – шепотом произнес я, позволяя магии призвать бесов, изнывающих от жажды, – во имя возмездия.

Чем больше крови, тем сильнее желание сердца.

Опустив руки, я позволил бесам напитать нутро запретной и столь желанной жидкостью. Они, крича и царапая мохнатые морды, поочередно припадали к ранам и увеличивались в размерах – рога остроконечными пиками устремлялись ввысь, плоть удлинялась, шкура уплотнялась, делая их почти непобедимыми. Тени заскользили по стенам и потолку, ожидая своей трапезы, в то время как сородичи медленно подходили к отцу и Андрею, сметая все на своем пути. Стол полетел в сторону, когда один из прислужников ловко подхватил его за край и отшвырнул, стулья ломались под тяжелыми копытами существ.

Андрей попытался вскрикнуть, увидев беса, но он размозжил ему голову рогом, после чего, отряхнувшись, пошел дальше. Отец отходил назад, неверяще хлопая глазами. Не дожидаясь, когда все бесы напитаются, я наспех перевязал раны куском скатерти, которую оторвал, и побежал к матери и сестрам.

Там царила тишина и мрак. Дверь, которая изолировала комнаты, со скрипом закрылась, когда я прошел внутрь и скрыл от глаз матери и сестер хаос, что творился в столовой.

– Мама?

– Гриша!

Я услышал голос женщины в углу. Подойдя, увидел, как она сидела на кровати, а сестры крепко спали, обнявшись. Не дожидаясь, когда женщина начнет шквал вопросов, встал напротив и обхватил руками ее плечи.

– Все хорошо, наутро встанешь и не вспомнишь, что у тебя был муж и старший сын. Есть только я и сестры. Ты сбежала от тирана, который поднимал на тебя руку, и ни о чем не жалеешь. Повтори.

– Я сбежала от тирана, который поднимал на меня руку. У меня только один сын и две дочери.

Я коснулся лба матери в невесомом поцелуе и улыбнулся, прекрасно понимая, что она не увидит жеста в темноте.

– Ложитесь спать, а мне надо прибраться.

– Прибраться?

– Да. Сегодня Новый год, нужно убрать тарелки и недоеденную еду, чтобы не испортилась за ночь.

– Да… Новый год… Долго не задерживайся, Гриша.

– Спокойной ночи.

Я распахнул дверь и вышел из комнаты. Свет от свечи ударил в глаза, но, к моему удивлению, следов бойни не было – только стол опрокинут, – да и стулья оказались целы. По стене, играясь, скользили бесы, довольные трапезой. Самый крупный из них встретился со мной взглядом и кивнул, выражая благодарность. Я повторил жест и, тяжело вздохнув, не испытал должного умиротворения от возмездия, свершения которого ждал два года.

* * *

Год спустя

В ночь, когда я родился, стоял лютый мороз. Двадцать первого января, как только прошло Крещение, люди, искупавшись в проруби и смыв грехи, заперлись в своих домах и не выходили из них несколько дней. У матери начались схватки незадолго до сумерек, но подержать на руках младенца ей удалось лишь с первыми лучами солнца, которые наступают ближе к восьми утра в зимнюю пору. Ни одна повитуха не пошла бы в такую метель к роженице, и женщине пришлось несладко, доверившись мужу и сестре, которые были испуганы больше, чем мать. Несмотря на боль и дурман, который она приняла, чтобы облегчить рождение дитяти, женщина властным голосом раздавала приказы: надавить на живот, приготовить простыни и таз горячей воды, зажечь