Войти в Тень - Ольга Волоцкая

– Пятнадцать, – его низкий голос прозвучал как обычно мягко.

– Есть, – отозвался компьютерный гений из-за спинки кресла.

Уничтожать подобные вещи было небезопасно, но лучше пусть они получают ту информацию, что мы сочтем нужной, и считают реальной, чем полезут к нам со своим любопытством. Видео– и аудиосистемы перенастраивались Каем всегда безупречно.

Кайто высунулся из-за спинки и, встретившись со мной взглядом, спросил:

– Ну, как там?

Я показал руку с соединенными указательным и большим пальцами:

– Все отлично. Работает.

С момента подъезда к первому на нашем пути аэропорту я не уходил с ментального рабочего уровня. Если бы понадобилось, я бы мог очень быстро узнать, о чем думает второй помощник младшего уборщика, находясь еще только на подходе к своему месту работы. Чтобы засечь его же, но уже более далеко, скажем километра за два, мне потребовалось бы пять минут. Ментальная система работала как часы. Швейцарские, как любил уточнять Стаковски, когда хотел меня похвалить. А по мне – хоть Биг-Бен. Я ведь люблю свою работу, как бы странно это ни выглядело. Я привык к ней и научился получать максимум удовольствия, как, впрочем, во всех случаях, когда я не волен что-то изменить.

Постоянно держать во время выезда ментальный контур связи также входило в мои обязанности. Так что внешне я становился очень молчаливым. Просто большая часть моих комментариев переносилась на другой уровень.

Большой босс, герр Стаковски, был иногда жутким педантом. Например, он категорически настаивал, чтобы хотя бы на первой встрече клиент видел нас «в приличном виде».

Не понимаю и никогда не пойму, что же такого неприличного в моих джинсах? Кай как-то на мое очередное возмущенное недоумение высказал предположение: «Просто тогда они будут или смотреть на твою задницу, или думать, как набить тебе морду, Мартин». Я был удивлен, и даже не самим высказыванием, а тем, что Оскар с ним согласился. Кажется, телекинетику единственному удается хоть примерно понимать мышление нашего босса. Хоть и не прибегая к телепатии.

Я поправил перед зеркалом галстук-бабочку классического смокинга – хорошо, что хоть не фрака, – и повернулся к двери. Джо уже ждал меня, давно готовый к выходу.

– Оружие, запасные обоймы, страховку, двести баксов на погребение… не забыл?

Он был в своем репертуаре. Я усмехнулся, похлопал себя по карманам и показал ему оттопыренный средний палец.

– Твоя черная рубашка очень идет к твоим черным носкам. Хорошо хоть, мне не приходится проверять тебя на наличие трусов…

Джонас довольно ухмыльнулся.

– Я рад, что ты так обеспокоен моим благополучием.

– Мартин? – раздался в голове голос Оскара.

– Уже иду.

И я, кивнув ирландцу, поспешил на выход.

В подземном гараже нас ожидала машина вполне приличной городской модели. Я плюхнулся на место за рулем, приоткрыл окно и закурил, ожидая остальных.

– Все на месте, босс. Выходим на цель?

Оскар сдержанно улыбнулся и стрельнул у меня сигарету.

– Поехали.

Эта его любимая фраза в начале работы.

…И иногда ему нравятся именно мои сигареты, хотя все у нас курят разные, и исключительно свои марки. Впрочем, ирландец стреляет у меня чаще всех. Вот такой универсальный у меня вкус.

Город меня не впечатлил. Бывали мы в нем часто, да и когда я еще работал один, это было одно из самых лучших мест моей охоты. Большой, в меру бестолковый, в меру затягивающий. Навязчивая яркая реклама, наводнившая улицы своим живым и постоянно меняющимся потоком. Химический воздух, немного непривычный после двухнедельного кислородного проветривания. Много людей – на редкость много именно в этом городе. Именно здесь они почему-то представляются мне огромным бестолковым муравейником, деловито растаскивающим и проворачивающим в разные стороны свои муравьиные дела. Я вел машину в сплошной движущейся ленте таких же, как мы, страдальцев и негромко намурлыкивал старую песенку про метро и как здорово или хотя бы быстро добираться в нем, а не в дурацкой металлопластовой коробке на силовой подушке. Когда я запел ее раз в двадцатый, Стаковски молча прибавил звук радио и…

Для нас пробка наконец-то кончилась.

Я редко применяю свой Дар в таких мелочах, как расталкивание пробок, но в этот раз мы действительно уже могли опоздать, а вот этого нам было совсем не надо.

Музей не произвел на меня впечатления по тем же причинам, что и город. Здоровое приземистое здание, похожее на беременную черепаху, если, конечно, представить, что черепаха может быть живородящей. Серо-бордовый гранит в отделке. Бывшие беломраморные колонны, покрытые якобы косметическими отметинами времени, а нас самом деле просто изъеденные ядовитыми примесями в воздухе. Глобальных размеров крыша с полукруглыми окошками-бойницами – через них было бы очень удобно держать обстрел прилежащей площади.

Подкатили мы, естественно, к служебному входу.

Немолодой охранник, безликий, как и множество охранников на работе, вежливо выспросил у нас документы и, дежурно улыбнувшись, бросил несколько фраз в личный микрофон на общей связи.

Я сканировал пространство, пока было тихо. Человеческие мозги работали без возмущений и даже без двустороннего флера, который появляется обычно при использовании лживых барьеров. Некоторые были изрядно на взводе, но это и неудивительно. Заказанное нам дело все-таки не смогло ускользнуть от внимания общественности. А жаль.

Нашего заказчика я узнал немедленно.

Во-первых, разумеется, у нас была его голография. Во-вторых, его мыслефон был очень напряжен и сиял всеми опознавательными знаками большой проблемы. В-третьих, он вышел из дверей едва ли не бегом и решительно направился к нам. Короче, именно этот симпатичный пожилой человек с замашками английского лорда и глазами как сигнальная бляшка старинного звонка и был нашим клиентом. Ошибиться было невозможно. Крепкая, немного полноватая фигура в отлично сидящем дорогом костюме, сшитом на заказ, холеные руки с квадратными ногтями, бегущая походка замотанного делами человека. Но я не сомневался, что, когда надо, этот джентльмен сможет показать и степенность и чопорные манеры высшего класса.

Конечно, его показное радушие было всего лишь заботой о своем благополучии, но и это лучше, чем ничего. Скажем честно, обычные люди, нанимающие нас, даже очень богатые и так называемые «хозяева жизни», не любят паранормов и не очень-то стремятся впускать их в свою жизнь, как и любой непонятный и опасный предмет. Трудно любить или даже относиться хотя бы с симпатией к тем, кто настолько иррационально сильнее тебя и совершенно неуправляем привычными методами. К слову, сами паранормы в «хозяева жизни» обычно не стремятся. По разным причинам. За себя же могу сказать только одно – скучно.

– Господин Стаковски. Господа?..

Его голос прозвучал у меня в двойном воспроизведении – его мысли внутри и их звучание снаружи. Мысли, конечно же, различались. «Надо же, даже не опоздали, мерзавцы. Не обманул, сукин сын». И роскошный, двойного дна взгляд на Оскара. Потом на нас – оценивающе радушно. Я вообще всегда удивлялся, сколько слоев может быть у обыкновенной человеческой улыбки.

Безмятежно улыбаясь в ответ, я транслировал информацию из его головы всем остальным. И с удовольствием отмечал, какое впечатление производят наши улыбки на нанимателя. Первые мысли всегда дают настроиться… правильно.

– Мартин, Джон, Кай – мои компаньоны. Господа, господин Лукас – наш клиент.

Оскар представлял каждого из нас, кивком головы указывая, кого именно. Клиент благодушно, но слегка нервно держал приветственную улыбку и коротко дергал головой на наши равнодушные полупоклоны. В конце Оскар широким жестом указал на почти изведшегося нанимателя и сообщил то, что мы уже и так знали: его имя. Приветственный ритуал – зануда Стаковски.

Через минуту мы наконец покончили со всей этой чепухой и двинулись собственно на осмотр места происшествия. Проблема, для решения которой нас вызвали, начиналась именно там.

Музей был уже закрыт. По залам бродили, доделывая свои дела, усталые служители и уборщики. Свежей ночной смены пока не было видно. Еще не отчищенный от дневной нагрузки, но ухоженный паркет – разное дерево и узор в каждой зале. Воздушные контуры стеклянных и силовых полей витрин и стеллажей. Высокие резные, крепко зафиксированные открытые двери. Мелкие таблички, которые я не успевал просматривать, проходя мимо. И стойкий запах человеческих мыслей. От совсем свежих, еще не поблекших, до уже почти развеянных в небытие.

Как это ни странно, но мысли действительно оставляют своей след некоторое время. Как электричество в воздухе. Все зависит от силы и эмоционального окраса. Чем ярче, тем дольше будет держаться. Хотя при хорошем сканировании можно считать даже отпечатки прошлых поколений. Конечно, для этого весьма желательна какая-нибудь основа, кроме места и его ментальности, хоть старая перчатка. Но серьезно этим занимаются совсем уже повернутые специалисты. Впрочем, даже такой далекий от всех этих древностей и умений, я могу вычислить средней сложности фон в помещении на неделю-две назад.