Легион смертников - Саймон Скэрроу

— Прошлую ночь ты тоже не спал.

— Да, но мне доводилось бывать в переделках и похуже. Неоднократно. Как и тебе, — ответил Макрон, махнув рукой в его сторону.

— Я думаю, мне этой ночью тоже поспать не особо придется.

— А вот тебе-то отдохнуть надо, — сказал Макрон. — Мне будет спокойнее знать, что ты отдохнул и твой ум будет свеж и остер, когда мы продолжим погоню.

— Зачем? — с горечью спросил Катон. — Чтобы я еще раз привел всех прямиком в засаду?

— В чем дело? — спросил Макрон, нахмурившись и уперев руки в бока. — Ты что, себя в этом винишь?

— Это моя ошибка, Макрон, — ответил Катон, глядя другу в глаза. — Я должен был понять, что Аякс станет ожидать от нас обхода с фланга… и это кончилось большой кровью. Я слишком торопился покончить с ним и поспешил. Он ждал этого.

— А чего ожидал ты? Он не дурак.

Макрон посмотрел на друга. Так хотелось хоть как-то его утешить.

— Кроме того, я бы сделал то же самое, будь я на твоем месте.

— Не знаю…

— Не возражаешь, я присяду?

— На здоровье.

Макрон расстегнул ремешки и снял тяжелый шлем, вздохнув с облегчением. Сел на порог рядом с Катоном и наклонился вперед, опершись о колени предплечьями. Мгновение молчал, потом поджал губы и заговорил тихо, так, чтобы их никто не услышал:

— Выслушаешь совет? Дружеский?

— Дружеский? — переспросил Катон. — Конечно.

— Хорошо… Знаешь, Катон, ты теперь префект, чтоб тебя. Ты не имеешь права на самоуничижение.

— Самоуничижение? Нет, ты меня не так понял. Это не самоуничижение. Это оценка своих действий. Я неправильно командовал солдатами.

— И что? Ты хочешь понести за это какое-то наказание?

— Я это заслужил, — сознался Катон.

— Чушь. Ты думаешь, ты первый офицер, который совершил ошибку?

— Я не могу назвать это просто ошибкой, — ответил префект, махнув рукой в сторону убитых и раненых. — Я бы сказал, что по моей вине пролилось много крови легионеров.

— Проливать кровь нормально для нашей профессии, — ответил Макрон. — Когда случается бой, солдат убивают и ранят. Иначе не бывает.

— Но если солдаты гибнут без нужды, то их командира следует призвать к ответу.

Центурион недовольно надул щеки.

— Да ну, Катон, я видел, как командиры позорятся куда хлеще. И ты тоже видел. Иногда бой идет по плану, иногда — нет. Враг иногда берет верх, каким бы хорошим ни был командир. Тебе следует с этим смириться.

— Значит, ты согласен, что я подставил солдат?

— Да, ты дал маху, — откровенно ответил Макрон.

— Премного благодарен…

— Катон, я уважаю тебя достаточно, чтобы всегда говорить тебе правду. Если не хочешь ее слышать, так и скажи.

— Прости. Говори дальше.

— Ладно.

Макрон собрался с мыслями.

— Суть в том, что ты отличный офицер. Один из лучших, мне известных. На моих глазах ты прошел путь от оптиона до центуриона и префекта. И, бьюсь об заклад, ты на этом не остановишься. У тебя для этого есть и ум, и отвага. Пусть ты выглядишь как тощий зассанец, на самом деле ты тверд, как старая калига. Тебе одного не хватает… — Макрон задумался, подбирая слова. — Не опыта, этого у тебя предостаточно, не спорю. Нет, чего-то другого… может, трезвой оценки. Чувства, которое вырабатывается долгой службой. Легионер видит, что стратеги иногда правы, а иногда ошибаются. Может, у тебя до сих пор все было слишком успешно. Ты получал повышения раньше, чем успевал выработать соответствующее отношение к своим постам, вот что я хочу сказать. Теперь ты должен понять, что не ошибается тот, кто ничего не делает. Без этого не бывает. Солдат должен уметь пережить ошибку, это не менее важно, чем то, как он воспринимает свой успех.

Макрон дружески улыбнулся.

— Помнишь центуриона Бестию?[10]

Катон кивнул, вспоминая покрытого шрамами ветерана, который обучал новобранцев во Втором легионе, куда Катон прибыл служить почти семь лет назад. Бестия погиб во время похода в Британию, получив смертельное ранение, когда попал в засаду.

— Он был настоящим мужиком и послужил во всех концах Империи. Когда мне дали звание центуриона, мы с ним как-то хорошенько напились. Он принес хорошенький мех вина. Как и все ветераны, в компании равных пустился в воспоминания. Я помню самую впечатляющую его историю, о неудачной кампании в Паннонии. Горные племена решили, что им надоели римские сборщики налогов, и взбунтовались. Второй легион послали на подавление бунта. Но губернатор понятия не имел, ни сколько там бунтарей, ни что творится в горах зимой. Командующий легионом вляпался в ловушку, потерял четверть личного состава и был вынужден возвращаться пару сотен миль до ближайшего укрепленного города. Это заняло двадцать дней, и они потеряли половину солдат. Тем не менее Бестия считал, что легат вел себя наилучшим образом. Он вывел людей в безопасное место. Вот в чем дело, Катон. Настоящая проверка для командира — то, как он справится с неблагоприятными обстоятельствами. Вот в чем суть. — Макрон поглядел на Катона и кивнул ему. — Так что возьми себя в руки.

— Да, понимаю, — ответил Катон, слегка улыбаясь. — Благодарю тебя.

— Не стоит, — сказал ветеран, слегка тыча его кулаком в плечо. — Конечно, мне-то лучше, что командовал и прокололся ты, а не я.

— О, здорово…

Макрон поднял флягу и сделал несколько глотков. Поставил.

— О! Вот так-то лучше. — Оглядел сгоревшую деревню, решив сменить тему разговора. — Так как все произошло? Где местные?

— Мертвы, — ответил Катон, показывая на загон неподалеку. — Аякс их всех убил.

— Зачем? Какого Аида ему это понадобилось?

— Может, они отказались ему помогать. Может, он хотел и дальше устраивать хаос в провинции. Причин я не знаю. — Катон взял камешек, покрутил его в пальцах и бросил в темноту. — В любом случае они мертвы. Все до единого. Именно поэтому мы должны поймать и убить этого ублюдка.

— Опять ты за свое! Высокие слова. Забудь о прошедшем дне и сосредоточься на грядущем.

Катон кивнул. Макрон с неохотой встал.

— Надо поговорить с Руфом и оптионами насчет распорядка караула. Отдохни, командир.

— Попытаюсь.

Услышав тонкий писк, Макрон шлепнул себя по щеке.

— Если ухитришься, несмотря на этих мелких ублюдков, то ты круче меня.

Наклонившись, он подобрал шлем и развернулся в сторону товарища-центуриона, сидящего, опершись на глинобитную стену. Катон с благодарностью поглядел на друга, потом тоже встал и направился к ближайшему дому. Нашел место, меньше всего пострадавшее от пожара, подобрал в углу тюфяк. Вынес его наружу, где запах гари был не таким нестерпимым, раскатал и лег на бок, стараясь не обращать внимания на зудящих в ночном воздухе насекомых. Задумался об Аяксе, о том моменте, когда его собственная жизнь висела на волоске. Но затем усталость от дневного перехода по болотам и мангровым зарослям взяла верх, и он крепко уснул.