Фаворит богов - Анна Емельянова

Агриппина с детьми и рабынями путешествовала в паланкине. В Греции ей удалось найти кормилицу для младшей дочери, и теперь к её свите присоединилась ещё одна женщина. За последние месяцы Агриппина стала ещё более раздражительной, чем прежде. Путешествие утомляло её. Мягкость мужа к Пизону выводила её из себя — она считала, что им не следует доверять наместнику, который был известен в Риме как человек жалкий, продажный и злобный.

На площади перед дворцом Германик велел своим людям остановиться. Поравнявшись с лестницей, он придержал коня и приветливо кивнул Пизону, который вышел встретить знатного гостя, одевшись в белую тогу и окружив себя вельможами и стражниками.

   — Ave! — сказал Германик.

   — Ave, Germanicus! — воскликнул Пизон. — Как мне знакомы эти слова! Ах, я помню, что в Риме толпы народа выкрикивали их, едва ты появлялся на трибуне в амфитеатре! Рим... Я уже скучаю по нему. А ты?

   — Тоже, — ответил Германик спешиваясь и поднимаясь на крыльцо. — Но как только я вернусь из Александрии, то напишу Тиберию и попрошу его позволить мне вернуться в Рим.

   — А что тебе делать в Александрии? — спросил Пизон, обняв Германика за плечи и двинувшись с ним к входу во дворец.

В это же время Планцина хотела было завести разговор с вышедшей из паланкина женой Германика, но та лишь холодно взглянула на неё и стремительно пошла к лестнице.

   — Шлюха! — прошептала Планцина. — Жаль, что Пизон запрещает мне расправиться с тобой!

   — Тебе известно, что Александрия — это хлебная жила Империи, — говорил Германик, следуя по вестибюлю дворца вместе с Пизоном. — Оттуда зерно поставляется в Италию. Но мне сообщили, что в городе есть несколько складов, которые стоят закрытыми, а народ из-за этого не получает огромной части зерна. Я намерен открыть склады.

   — Но Германик, твой поступок вряд ли одобрит кесарь! Октавиан ввёл закон, согласно которому римские граждане, обладающие властью, не имеют права приезжать в Александрию, ибо, если они захватят провинцию, Италия останется без хлеба. Поездка туда равна измене! Пойдут слухи, что ты хотел совершить переворот, перекрыв поставки хлеба!

   — Тиберий знает, что я ему верен! — резко произнёс Германик. — Я доказывал свою преданность Риму великое множество раз.

   — Но слухи...

   — Слухи распускают подлецы.

   — Зачем тебе рисковать собственной репутацией?

   — Лишь для того, чтобы мои сограждане, живущие в Александрии, получили зерно, которое от них спрятал местный прокуратор. Через несколько дней на палубе триремы я отчалю в Александрию. Оттуда я вновь приеду сюда и напишу Тиберию послание, чтобы объяснить мои действия и просить его разрешения вернуться в Рим.

Покинув просторный, отделанный ценными барельефами вестибюль, Пизон проводил Германика в огромную трапезную, где по случаю пира рабы уже накрывали длинные столы. Простые солдаты, служащие в отрядах Германика, получили дозволение сирийских центурионов разделить жильё с легионерами Пизона. Но полководцев и вельмож ждал пир и самые роскошные гостинцы Антиохии.

Агриппина шла за мужем. Лиоду, рабынь и кормилицу с детьми она оставила в паланкине. Позже, когда её устроят вместе с Германиком в комнатах дворца, она возьмёт туда свою свиту. Сдвинув брови, сжимая пальцы рук, она старалась побороть волнение, но это ей не удавалось. Она не доверяла Пизону и боялась его.

В трапезной, куда наместник привёл гостей, в былые времена сирийские цари устраивали пиры. Высокий купол украшали фрески более позднего римского периода, двери были отделаны золотом. Музыканты уже занимали полукруглую каменную балюстраду, чтобы развлекать гостей игрой на свирелях, авлосах, кифарах и цимбалах[18]. Танцовщики и жонглёры тоже ждали очереди выступить перед знатными вельможами, толпясь в узких проходах для слуг.

Стараясь выглядеть гостеприимным хозяином, Пизон предоставил Германику вышитое серебром ложе хозяина дворца, а сам расположился справа от него.

Как только Германик занял предоставленное ему место, в зале зазвучал удар гонга и в двери вошло двое рабов, несущих в руках золотые венцы для полководца и его жены.

   — В подарок от жителей Сирии, — сказал Пизон, улыбнувшись Германику.

Рабы, склонив колени, подали венцы гостям. В зале зазвучали громкие аплодисменты и овации. Воины из отрядов Германика одобрили подарок. Но люди Пизона предпочли промолчать.

   — Друзья! — закричал Пизон, подняв свой кубок, полный вина. — Перед вами я хочу прославить великодушие Германика и выразить ему признательность за то, что во время шторма на море у берегов Родоса, он спас мне жизнь! Да здравствует Германик!

   — Ave! — вторил ему дружный хор голосов.

Люди с удовольствием осушили кубки, восхваляя доброту полководца. Германик тоже выпил вино, поданное рабом, который перед тем сам его отведал. В тот момент полководец не предполагал, что в вине находится яд.

Планцина наблюдала за ним горящими от напряжения глазами, трепеща от волнения... Всё получилось так, как она и планировала.

Под куполом зазвучала весёлая музыка. На сцену, установленную в середине зала, поднялись танцовщики в масках.

   — Агриппина, — молвил Пизон, взглянув на жену Германика, — мне рассказали, что у вас во время похода родилась дочка. Я хотел бы поздравить вас с этим значительным событием.

   — Благодарю, — глухо произнесла Агриппина. — Я жена солдата, поэтому многие наши дети родились в походах.

   — Да, я слышал, что юный Гай носит маленькие солдатские сапожки! — засмеялся Пизон. — Ах, почему мои сыновья всегда держались в стороне от воинской службы?

   — Ты ещё можешь сделать из них достойных солдат, — возразил Германик. — К примеру, прислать в Армению несколько сирийских легионов, во главе которых встанут твои сыновья. Я собирался просить тебя оказать мне поддержку. Смута в Армении уже закончена, но там до сих пор звучат недовольные речи и чувствуется людской гнев. Оставив у армян части своих легионов, я был бы рад предоставить им подкрепление.

Опустив голову, Пизон мрачно усмехнулся:

   — Прости меня, Германик, но я не могу распоряжаться сирийскими войсками.

   — Но почему? Разве кесарь не поставил тебя в Сирии наместником? А наместники всегда имели власть распоряжаться доверенными легионами!

   — Я стал наместником недавно и, учитывая скверное отношение к тебе нашего кесаря, не хотел бы совершать столь важные поступки, не спросив у него дозволения, — проговорил Пизон. — Ведь я всегда был ничтожеством. Мне страшно, что кесарь поставил меня на столь важную должность. Поэтому пока я не напишу в Рим послание, не спрошу разрешения у Августа и не получу его ответ, я не предоставлю тебе своих солдат.

   — Ты боишься за свою должность? — хмыкнул Поппей Сабин, возлежащий недалеко от Пизона.

   — Нет. За свою голову, — ответил Пизон.

   — Быть может, ты позволишь мне распоряжаться твоими легионами, и тогда вся вина за их действия ляжет на меня? — осведомился Германик.

   — В этом случае тебе нечего бояться, — добавил Поппей Сабин Пизону.

«Соглашусь с ними, чтобы усыпить их бдительность, — подумал Пизон. — А как только Германик уедет, я отменю все его приказы».

   — Хорошо, — сказал он. — Но если кесарь будет гневаться, вы меня защитите!

Кивнув, Германик потребовал налить ему в кубок новую порцию вина. Он был доволен тем, что ему удалось переубедить Пизона и заручиться поддержкой его советника. Встав со своего места, он высоко поднял кубок и провозгласил:

   — Я пью это вино за здоровье хозяина дома и благодарю его за щедрость и гостеприимство!

Зазвучал гул голосов. Сейчас многие полководцы Германика предпочитали молчать, но вельможи из свиты Пизона с радостью осушили кубки.

   — Германии, — произнёс Пизон, когда его гость вновь сел на ложе, — Мне известно, что тебя часто сравнивают с Александром Македонским, ведь ты молод, Ты хороший воин, и ты одержал много побед. Скажи, ты не боишься закончить свою жизнь так же, как он — на чужбине, достигнув всего лишь тридцати трёх лет от роду?

   — Вернувшись из Александрии в Сирию, я намерен просить у Тиберия дозволения прибыть в Рим. Хочу провести там остаток жизни, — ответил Германию — Поэтому вряд ли мне предстоит разделить судьбу столь великого человека, как Александр Македонский.

«Хоть ты и умный полководец, но даже тебе свойственно ошибаться», — подумал Пизон, внимательно глядя на Германика.

Пока никаких признаков болезни или отравления не было заметно. До самого окончания пира Германии выглядел весёлым бодрым и цветущим и весьма хорошо себя чувствовал.

Незадолго до восхода Пизон распорядился устроить знатных гостей в свободной части дворца. После того как Германии отправился в предоставленные ему комнаты, наместник сразу же написал послание в Рим, адресованное кесарю. В своём письме он сообщал о небывалой дерзости Германика и о том, что молодой полководец намерен посетить Александрию Египетскую, нарушив закон, введённый Октавианом. Пизон обещал, что все распоряжения, которые Германик оставит сирийским легионам, он немедленно отменит. В конце послания наместник намекал Тиберию, что поручение кесаря уже почти исполнено и что в ближайшее время тот получит подтверждение.