Рыцарь в потускневших доспехах - Энн Мэйджер

Его не было.

Яхта тихо стояла у причала, и Даллас взошла на нее. Ее мучило столько вопросов о нем! Вероятно, здесь она сможет найти на них ответы. Даллас осторожно открыла люк и спустилась в полумрак каюты.

В одном из ящиков она обнаружила сценарий “Тигра-6”. Она положила его назад, на другие сценарии. В другом ящике она нашла его одежду или, вернее, его маскарадные костюмы: ковбойские рубахи, джинсы, огромные пряжки ремней. Она сердито, с усилием задвинула ящик с мешаниной джинсов и пряжек. В последнем ящике Даллас увидела большой конверт со своими фотографиями и фотографиями своей семьи, а также отпечатанные на машинке отчеты о ней. Плюс письма от адвоката Кристофера, что сделало его замысел чудовищно ясным. Ее обдало холодом, когда она читала документы.

У Даллас жгло в глазах. Трясущимися руками она швырнула все обратно в ящик. У нее не оставалось сомнений: все, что ему было нужно, — это забрать Стефи. Как всегда, Даллас так стремилась найти любовь, что безрассудно переспала с мужчиной, который просто хотел воспользоваться ее слабостью. Она видела только то, что хотела видеть, и верила в то, во что хотела верить.

С тяжелым сердцем Даллас вернулась в дом и позвонила Роберту, предупредив только о том, что приедет за детьми позже. Он стал спорить с ней — даже после того, как она сказала ему, что у нее крайне важные обстоятельства. Тогда он начал расспрашивать ее о Чансе.

— Не сейчас.

— Дети только о нем и говорят. Послушать их, он превосходный парень.

— Возможно, тебе так показалось.

— Дети рвутся домой. Я мог бы их сам привезти…

— Нет! То есть не сейчас.

— Я хочу познакомиться с этим парнем.

— Нет!

— Даллас…

Она повесила трубку.

Даллас хотела выяснить отношения с Кристофером сама, без детей и Роберта.

Утро тянулось и тянулось, и вопреки своей злости на Кристофера она забеспокоилась: не случилось ли с ним что-нибудь ужасное. Со странной смесью страха и облегчения она увидела, как он вылезает из помятого синего пикапа возле ресторана.

Кристофер выглядел предельно изможденным. Он ежился при каждом шаге по колючей каменистой дороге, ноги у него кровоточили.

Не то чтобы она считала его побежденным. Но все-таки надеялась, что он сразу пойдет к ней домой.

Однако он не шел.

Миновал самый долгий час в ее жизни. Даллас искусала губы до крови.

Она не могла больше оставаться в неведении и отправилась к нему.

Даллас увидела Кристофера на яхте якобы беспечно спящим на подушках. При звуке ее шагов его веки тут же поднялись. Его волосы были по-прежнему длинными и каштановыми, но знаменитые глаза стали пронзительно-голубыми.

Глазами Тигра.

Увидев ее, он ничего не сказал. Хотя ее сердце заколотилось, она решила не показывать ему своего страха. Он поднялся и наклонился, чтобы подтянуть яхту ближе к причалу и чтобы она могла ступить на борт.

Кристофер молчал. Наконец она не выдержала:

— Хватит так смотреть на меня!

— Как?

— Так, будто я виновата.

— А ты чувствуешь себя виноватой? — Холодные голубые глаза сверлили ее.

— Такой вопрос может задать сумасшедший актер, который провел слишком много времени у психоаналитика.

— Я никогда не раскисал. Она покраснела:

— Еще успеешь.

— Верно. Твоими молитвами.

— Виновата тут не я.

Его лицо приобрело холодное выражение, притягивавшее ее даже тогда, когда внушало неприязнь.

— Правильно. Я — чудовище, а ты — ангел. Черное и белое. Может быть, для тебя жизнь чересчур проста, ангел.

Она запустила пальцы в свои растрепанные волосы. Увидела на полу грязные пятна крови — его следы. Представила долгий путь по ракушкам, песку, а где и осколкам битого стекла, который он проделал. И увидела тени у него под глазами.

— Ангел! — злобно повторил он. — Я не жду от тебя доброты.

— Не беспокойся! Я не испытываю к тебе никаких чувств. Ты хуже того, что пишут о тебе все газеты!

Кристофер по-прежнему буравил ее ледяным взглядом.

— Поэтому я и не буду трудиться, оправдываясь. Ограниченные люди всегда верят в то, во что хотят верить. Для них не имеет значения, правы они или нет.

— Хватит пытаться изобразить меня стервой!

— Ты отказываешь мне даже в том, чтобы видеть моего ребенка. Ты оставила меня за тридцать миль отсюда, на берегу, без ботинок или клочка одежды. А сама отправилась домой и спала там сном младенца. Ты рылась в моих вещах.

— Ты использовал меня, — обвинила она его. Он откинулся на подушки:

— Ты так настроена против меня, что даже не хочешь выслушать.

— Ты лгал мне.

— У меня не было выбора. — Его лицо было бескровным, как у статуи. — Ты лишила меня выбора.

— Зачем ты овладел мною? — Слезы потекли по ее щекам. — Может, я смогла бы простить тебе все остальное, если бы не это. — Даллас спрятала лицо в ладони: она не могла допустить, чтобы он видел ее слезы.

— Я вовсе не горжусь тем, что сделал. Даллас залилась краской стыда:

— Так же, как и я.

— Если бы я смог сделать так, чтобы этого не было, я бы сделал.

— Я тоже.

— Но я не мог договориться с Робертом. Он требовал все больше денег за Стефи. Каждый раз, когда я соглашался на его условия, он назначал новую сумму. А когда я пытался связаться с тобой, ничего не получалось. Я приехал сюда посмотреть: что же здесь происходит?

— Тебе удалось и кое-что еще. Ты завоевал доверие детей и мое доверие при помощи лжи. Притворился, что любишь нас.

— Я и в самом деле люблю вас.

Страсть в его голосе послала в нее новые волны желания. Она почувствовала себя еще более пристыженной, чем когда-либо. Как могла она хотеть верить ему?

— Все было игрой, лицедейством — новой ролью для тебя.

— Нет.

Она подняла глаза, слезы лились по ее щекам.

— Я хочу, чтобы ты уехал. Его ледяной взгляд изучал ее.

— Это не так просто. Она встала:

— А для меня просто. Теперь я ненавижу тебя.

На мгновенье ей показалось, что она увидела огромную обиду в его глазах — такую же, как и ее собственная. У нее появилось странное ощущение, что она глубоко ранила его.

— Будь осторожна. Не заводи меня слишком далеко, — предупредил он. — Я не лгал тебе о своих чувствах. В моих поцелуях не было фальши.

— Не правда…

— Ничего фальшивого и в том, как я занимался с тобой любовью. Я жаждал тебя тогда.., как жажду тебя и сейчас.

Ее пальцы нервно мяли подол рубашки; ладони стали влажными.

— Я.., не могу поверить тебе, — прошептала она. Его нежные слова заставляли ее кровь течь быстрее, словно жидкий огонь. — Я не могу…

— Тогда поверь этому, дурочка.

Она бросилась в сторону, но он был быстрее. Он схватил ее; его руки обняли ее. Ее ноги были тесно прижаты его каменно-твердыми бедрами. Его губы обрушились на нее; его язык властно бродил внутри ее рта.