Отмеченный молнией (СИ) - Савенков Роман

До Глейпина он добрался без приключений, хотя не раз и не два проверял наличие слежки. Но видимо на этот день недруги решили оставить его в покое, если вообще он не надумал себе присутствие соглядатаев.

В гардеробе дворца Риордан сдал шпагу вместе с плащом и принял из рук Франа церемониальный канцелярский набор. Это был планшет, отделанный золотом. Его полагалось носить на шее, раскрывая по мере необходимости. Внутри в специальных креплениях находилась маленькая закрытая чернильница, перо и стопка бумаги с личным гербом визира. Каждый лист был пронумерован и подлежал учету.

После гардероба Риордан попал в цепкие лапы церемониймейстера и был препровожден в Аксамитовый зал, где проходили наиболее торжественные приемы. Стены Зала были убраны дорогими тканями, отсюда и его название. Под потолком сотнями радужных искр переливалась гигантская люстра, с инкрустациями из горного хрусталя. По центру стены возвышались пять тронных кресел для короля Вертрона, королевы Эйны, обеих принцесс и молодого принца – Унбога. Места для августейшей семьи располагалась на невысоком подиуме, а перед ними полукругом были расставлены стулья для приглашенных на прием вельмож и их присных. Риордана посадили справа в первом ряду рядом с креслом визира. Вообще, расположение каждого стула, его размер и даже высота спинки имела здесь значение. Самыми массивными и высокими были предметы меблировки первого ряда, а ближе к входной двери Зала они словно съеживались, как и влияние дворян, которым были эти стулья были предназначены.

Несмотря на то, что церемония должна была начаться только через полчаса, большинство мест было уже занято. Для многих вельмож последний прием перед началом войны с Фоллсом являлся чем-то навроде смотра. От того с нарядов их жен и дочерей струились водопады драгоценностей, блестели обнаженные плечи женщин, скрипели корсеты, а от ароматов парфюмерии было тяжело дышать.

Когда церемониймейстер проводил Риордана к его месту, приглушенный гул голосов Зала сначала поперхнулся, словно секретарь визира был костью, попавшей в коллективное горло, а затем загудел с новой силой. Риордан не сомневался, что часть этих разговоров и сплетен касается его скромной персоны.

Время шло, периодически открывалась двустворчатая входная дверь и церемониймейстер провожал новых гостей на предназначенные им места. Наконец, появился констебль Глейпина, граф Танлегер. Его назвали Посланником короля и без сомнения он являлся одной из самых влиятельных персон в Овергоре. Он всегда благоволил к Риордану, поэтому подошел, приветливо поздоровался и поинтересовался, как служба. Услышав, что все в порядке, граф Танлегер кивнул, как человек полностью поглощенный своими мыслями и ушел к своему стулу, который стоял ровно напротив трона короля.

Появление высшего фальцграфа не вызвало ажиотажа у гостей, но через несколько минут разговоры вельмож вдруг притихли, как будто на них кто-то шикнул. Это визир Накнийр, второй человек в государстве неторопливо прошествовал к своему креслу. Он кинул быстрый взгляд на Риордана, его тонкие губы на мгновение сложились в одобрительную улыбку, после чего глава репрессивной машины уселся рядом со своим секретарем и принялся пристальным взором, как граблями, расчесывать разноцветную и разнородную публику. Ему в ответ улыбались, склоняли головы, но Накнийр никак не реагировал на эти знаки внимания.

После того, как все высокопоставленные сановники заняли отведенные им места, пришел черед герцога Эльвара и его свиты. К родному брату королевы Эйны, как и ко всему его двору люди относились с опасением. Герцог был несметно богат, а значит несметно влиятелен даже без учета родственных связей. В последние полгода положение слегка изменилось, когда руку принцессы Веры отдали барону Унбогу, а не старшему отпрыску Эльвара. Победила партия графа Танлегера, с которым у дома герцога были непростые взаимоотношения. Посланник задумал и свершил эту блестящую интригу, как дань многолетней дружбе с отцом барона Унбога, который на смертном одре поручил ему судьбу своего сына.

Королевский двор замер в ожидании реванша. Но ничего не происходило. Казалось, что герцог вполне примирился с той звонкой оплеухой, которую ему закатили публично. И это несмотря на всем известный мстительный характер брата королевы. Темные порывы его души касались даже женщин, коим не посчастливилось стать объектом внимания герцога. Он не вел осаду по правилам искусства обольщения. Он загонял жертву в угол, и несчастной оставалось только отдаться в руки своего преследователя.

Герцогу сопутствовал граф Валлей, тоже некогда претендовавший на руку королевской дочки. Злые языки утверждали, что таким образом Эльвар обложил принцессу Веру со всех сторон и так или иначе ее брак должен состояться с одним его протеже, будь то родной сын или приближенный дворянин. Но проиграли оба претендента герцога, а счастливая Вера, наперекор воле матери, пошла под венец с избранником своего сердца.

Следом за графом Валлеем шли два сына герцога – Мидбек и Верлотен. Оба приземистые крепкие парни, личность которых испытала немалое влияние своего жестокого отца. Далее шествовали остальные придворные, среди коих Риордан заметил грубияна Бартеля. Вся эта пестрая компания расположилась на стульях в первых рядах слева от тронной группы.

Через несколько минут после появления герцога и его людей, высокие двери Аксамитового зала распахнулись наотмашь, и церемониймейстер возвестил о выходе августейшей семьи.

Судя по открытому платью, королева Эйна никак не могла смириться с возрастом. Природное очарование слегка подернулось пеплом прожитых лет, но ее фигура еще сохраняла элегантность форм и могла считаться образчиком для многих более молодых дам. Красоту Эйны сполна унаследовала ее младшая дочь – принцесса Альпина, ныне самая обворожительная девушка Овергора по общему признанию. На ней сегодня было белоснежное платье, а пояс, отделанный розовой шпинелью вместе с браслетами, выполненными в едином с поясом стиле, создавал образ одновременно женственный и невинный. Принцесс Альпина шла позади матери, а следом за ней выступала ее сестра принцесса Вера под руку со своим мужем принцем Унбогом.

Риордан не видел своего бывшего господина больше месяца. Унбог вырос на раздольных равнинах Зомердага, скученность Овергора была ему чужда, как и неотвязный запах городских канализаций. Риордан знал, что целью Унбога в охоте за рукой принцессы было не положение, а сама женщина и будь на то его воля, он бы давно увез суженую в свое огромное имение, подальше от столицы, ее грязных интриг и душной зависти.

Когда члены королевской фамилии угнездились на положенных им по статусу местах, бряцая алебардами в Зал вошли четыре стражника личной охраны короля. Двое заняли пост на входе, а вторая пара проследовала к тронной группе и замерла по ее краям. Из коридора протяжно взвыли горны.

– Правитель Овергора, Венбада, Гроендага, Зомердага и провинций, его королевское величество Вертрон Первый, – нараспев провозгласил церемониймейстер.

Из всей династии властителей Овергора, ныне царствующий монарх обладал самой внушительной и воистину королевской внешностью. Его отец Гедрик был кривоног, дед косил на правый глаз, но Вертрону посчастливилось уродиться без единого изъяна. Король Овергора выглядел внушительно и благообразно, как и полагается помазаннику Богов. Его профиль отменно смотрелся на золотых монетах. Но вот беда – вся сила у Вертрона ушла во внешность. Королю не доставало той животной притягательности, которой должны обладать монархи. Внутренне неуверенный в себе, он предпочитал бездеятельность ошибкам. Поэтому в экономических делах он полагался на Посланника, в вопросах внутренней политики и безопасности – на визира, в тактике войны – на Биккарта. Домашний уклад дворца, распределений чинов, званий и наград были в ведении королевы Эйны и ее братца. Сам же Вертрон проводил свободное время за молитвами с отцом Виллайди, а также за чтением книг. Наслушавшись лживых комплиментов от придворных, он возомнил себя великим ученым и философом и постоянно грозил миру невиданным по силе ума научным трактатом, который будет способен сотрясти устои порядка и знаний.