Анжелика – маркиза ангелов - Голон Анн

Старый священник в глубоком раздумье смотрел на него.

– Я не назову твоего имени. Но это прекрасный повод лишний раз обратить внимание королевы на то, какой мерзостью она окружена. Увы! Она благочестивая женщина, посвятившая себя благотворительности, но что может поделать она с таким развратом? Указами души не очистишь…

Он не закончил фразы, так как дверь в ризницу распахнулась и вошел молодой человек с длинными кудрями, в черном, довольно изящном одеянии. Господин Венсан выпрямился и строго посмотрел на вошедшего.

– Господин викарий, мне хочется верить, что вам неизвестно, какой торговлей занимается здесь ваш ризничий. Он только что получил от этого юного сеньора тридцать ливров за то, что предоставил ему возможность устроить свидание со своей подружкой на кафедре вашего храма. Не мешало бы вам тщательнее следить за своими служителями.

Чтобы собраться с мыслями, викарий долго медлил, закрывая дверь. И тем не менее, когда он обернулся, даже полумрак, царивший в ризнице, не мог скрыть его смятения. И так как он молчал, господин Венсан снова обрушился на него:

– К тому же, как я вижу, на вас парик и светское платье. А ведь священникам это запрещено. Боюсь, что мне придется поставить в известность о несоблюдении вами правил и о коммерческих сделках, которые здесь заключаются, бенефицианта вашего прихода.

Викарий едва заметно пожал плечами:

– Ему это глубоко безразлично, господин Венсан. Мой бенефициант – парижский каноник. Он купил эту должность три года назад у своего предшественника – кюре, который удалился на покой и живет ныне в своем имении. Бенефициант никогда даже не заглядывал сюда, а так как он на правах каноника живет в апсиде собора Парижской Богоматери, то могу побиться об заклад, что Нотр-Дам-ла-Гранд в Пуатье не представляет для него интереса.

– О, я трепещу при мысли, – неожиданно вскричал господин Венсан, – что эта проклятая торговля приходами, словно ослами или лошадьми на ярмарке, погубит Церковь! А кого в нашем королевстве назначают ныне епископами? Воинственных и распутных вельмож, которые порой не имеют даже священного сана, но зато у них много денег, и они покупают епархию и осмеливаются носить духовное платье и прочее облачение служителей Бога… О Господи, помоги нам ниспровергнуть подобные порядки!

Викарий, обрадованный, что нависшую над ним угрозу пронесло, осмелел:

– Мой приход отнюдь не заброшен. Я пекусь о нем, отдаю ему все свои силы. Окажите нам большую честь, господин Венсан, сегодня вечером почтить своим присутствием службу по случаю праздника Тела Господня. Вот увидите, храм будет полон. Пуатье был спасен от ереси благодаря религиозному рвению своих священников. Не то что Ниор, Шательро и…

Венсан де Поль мрачно взглянул на викария.

– Именно пороки священников и породили ересь! – сурово воскликнул он.

Он встал и, взяв за плечи Анжелику и пажа, вывел их из церкви. Несмотря на преклонный возраст и согбенную фигуру, он был еще крепок и быстр в движениях.

Вечерние сумерки окутывали площадь, и бледные лучи заходящего зимнего солнца словно оживили каменные розетки собора.

– Овечки мои, – сказал господин Венсан, – малые дети всеблагого Господа, вы намеревались сорвать недозревший плод любви. Вот почему вы лишь набили себе оскомину, и грусть наполнила ваши сердца. Дайте же дозреть на солнце жизни тому, чему испокон веков суждено расцветать. В поисках любви нельзя блуждать наугад, иначе можно никогда не найти ее. Нет более жесткого наказания за нетерпение и малодушие, как быть обреченным всю свою жизнь вкушать лишь горькие и безвкусные плоды! А теперь ступайте. У каждого из вас своя дорога. Ты, мальчик, возвращайся к своим обязанностям и выполняй их добросовестно, а ты, девочка, – к своим монахиням и к занятиям. А когда настанет новый день, не забудьте помолиться Богу, нашему всеобщему отцу.

Он отпустил их и взглядом провожал их изящные фигурки, пока они не расстались на углу площади.

До самых ворот монастыря Анжелика ни разу не обернулась. Великое умиротворение снизошло на ее душу. Она до сих пор чувствовала на своем плече тепло старческой ладони.

«Господин Венсан, – думала она. – Неужели это тот самый великий господин Венсан? Тот, кого маркиз дю Плесси называет совестью королевства? Тот, кто заставляет богатых прислуживать бедным? Тот, кто ежедневно видится наедине с королевой и королем? Какой же он простой и добрый!»

Прежде чем поднять дверной молоток, она бросила последний взгляд на погружавшийся во мрак город. «Господин Венсан, – прошептала она, – благословите меня!»

Анжелика безропотно понесла наказание за свой побег. С этого дня поведение юной дикарки изменилось. Она усердно занималась, стала более общительна. Казалось, она наконец смирилась с суровой монастырской жизнью.

В сентябре ее сестра Ортанс покинула монастырь. Дальняя родственница из Ниора пригласила ее к себе якобы в компаньонки. В действительности же эта самая родственница, принадлежавшая к мелкой знати, некогда вышла замуж за магистрата, человека богатого, но весьма сомнительного происхождения, и теперь мечтала, чтобы ее сын, женившись на знатной девушке, добавил бы к своему богатству немного аристократического блеска. Отец только что купил своему сыну должность королевского прокурора в Париже и хотел бы, чтобы тот чувствовал себя равным среди родовитых дворян. Таким образом, брак был неожиданной удачей для обеих сторон. Свадьбу сыграли незамедлительно.

Это произошло как раз в те дни, когда юный король Людовик XIV вернулся победителем в свою славную столицу.

Франция была обескровлена междоусобной войной, во время которой землю ее топтали шесть армий, порой тщетно искавших друг друга: армия принца Конде, королевская армия под командованием Тюренна, который неожиданно решил остаться верным королю, армия Гастона Орлеанского, рассорившегося с французскими принцами и вступившего в союз с англичанами, армия герцога де Бофора, рассорившегося со всеми, но получавшего помощь от Испании, армия герцога Лотарингского, который действовал в одиночку, на свой страх и риск, и, наконец, армия кардинала Мазарини, который из немецких земель послал королеве подкрепление. Чуть было не произвели в полководцы герцогиню де Монпансье за то, что в один прекрасный день она приказала открыть огонь из пушки Бастилии по войскам своего кузена-короля. Кстати, августейшая Мадемуазель тяжко поплатилась за решительный поступок: этим она отпугнула от себя претендовавших на ее руку европейских принцев.

«Мадемуазель „убила“ своего мужа», – тихо проговорил кардинал Мазарини со своим мягким итальянским акцентом, когда ему рассказали об этом событии.

В этой безумной жестокой схватке кардинал одержал великую победу. Не прошло и года после его изгнания, как в Лувре снова замелькала его красная мантия, стихли «мазаринады». Все обессилели в этой борьбе…

Анжелике было семнадцать лет, когда ей сообщили о смерти матери. Она долго молилась в часовне, но не плакала. Трудно было представить себе, что никогда больше она не увидит деловито снующую мать в сером платье и черном платке, поверх которого в летнюю пору надевалась старомодная соломенная шляпка. Баронесса де Сансе вечно копалась в саду и огороде и, пожалуй, окружала большей заботой и нежностью груши и капусту, чем свое многочисленное потомство.

По случаю смерти матери Анжелике разрешили увидеться с братьями, Раймоном и Дени, которые пришли сообщить ей печальную весть. Свидание происходило в приемной, и, как того требовал устав урсулинок, девушка была отгорожена от братьев холодными прутьями решетки.

Дени уже учился в коллеже. С годами он стал так похож на Жослена, что Анжелике почудилось, будто перед нею ее старший брат, такой, каким он остался в ее памяти: в черной монашеской сутане, с чернильницей на поясе. Она до того была поражена этим сходством, что, поздоровавшись с монахом, который сопровождал Дени, уже больше не обращала на него внимания. Пришлось ему представиться.

– Анжелика, я Раймон. Ты не узнала меня?