Феофан Прокопович - Валерия Ничик

Учение Прокоповича о просвещенном абсолютизме, так же как и раннебуржуазные естественноправовые теории Липсия, Гоббса, Гроция, Пуфендорфа, Буддея и др., на которые он опирался, были исторически ограничены. Для них характерен антиисторизм. Они не только выводили государство и право из неизменной природы человека, но и считали, что их сущность остается постоянной и неизменной. Их зависимости от социально-экономических отношений, способа производства эти мыслители еще не видели. Обосновывая новые общественные и политические порядки, которые стремилась утвердить буржуазия, они рассматривали их как естественные, соответствующие разуму и природе человека. Считая, что государство есть результат механического соединения отдельных индивидов путем общественного договора, эти теории отражали зарождающийся буржуазный индивидуализм.

Однако при всех этих особенностях естественноправовые теории были идеологическим оружием в борьбе против средневекового религиозного мировоззрения, против феодальных порядков, которые ими изображались как неразумные и не соответствующие природе человека. Они раскрывали «земное» происхождение государства и других общественных институций. «…Уже Макиавелли, Кампанелла, а впоследствии Гоббс, Спиноза, Гуго Гроций, вплоть до Руссо, Фихте, Гегеля, — пишет Маркс, — стали рассматривать государство человеческими глазами и выводить его естественные законы из разума и опыта, а не из теологии» (1, 111). Конечно, ранние буржуазные теоретики государства и права наряду с естественным признавали и божественное право, они еще не отрицали, а лишь ограничивали сферу теологии. Еще более отчетливо это выступает у Прокоповича, который создавал свою теорию просвещенного абсолютизма в феодальной стране, где буржуазия лишь зарождалась и где ее интересы на определенном отрезке истории сближались с интересами прогрессивных слоев дворянства.

Ни Гоббс, ни Гроций, ни Пуфендорф, неоднократно ссылаясь на откровение, уже не обращаются к нему как к самостоятельному источнику доказательства в теории происхождения государства, таковыми у них выступают лишь естественный закон и естественное право. Прокопович также исходит из этих доказательств. Но в отличие от западноевропейских мыслителей он прибегает еще и к откровению. Весь ход аргументации ведется им параллельно, каждое утверждение выводится и из Библии и из естественного разума. Это легко объяснимо не только высказанными выше соображениями, но и тем, что «Правда воли монаршей» и другие его сочинения писались для убеждения широкого круга читателей, сознание которых было еще религиозным. Но все же «центр тяжести всего трактата лежит в рационалистических доказательствах. Изложенное в нем учение осталось бы, собственно, по существу неизменным, если отбросить всю аргументацию богословского характера» (79, 37).

В соответствии с принципами теории естественного права Прокопович считает, что государство существовало не всегда, но возникло во времени, а до этого люди жили в свободном состоянии, не зная государственной власти. Но если Гоббс считал, что для этого состояния была характерна война всех против всех, а из учения Пуфендорфа следовало, что тогда царил мир, то Прокопович полагает, что в естественной, т. е. предгосударственной, жизни людей имели место и мир и война, и любовь и ненависть, и добро и зло. Человек, обладающий свободой воли, может творить и добро и зло, хотя по своей природе он более склонен к добру, «с стороны одной велит нам естество любити себе и другому не творити, что нам не любо, а со другой стороны злоба рода растленнаго разоряти закон сей не сумнится, всегда и везде желателен был страж, и защитник, и сильный поборник закона, и то есть державная власть» (49, 81–82).

Как видно, к числу естественных законов Прокопович относит и те, которые непосредственно вытекают из инстинктивного стремления к взаимному сохранению жизни, продлению человеческого рода. В «Правде воли монаршей» среди названных законов на первое место ставится забота родителей о своих детях, которая в той или иной степени свойственна всему живому. Отметим также, что гражданское право Прокопович выводит из семейного права. Подчеркивая роль инстинктов в природном праве, он высказывает мысли, близкие Пуфендорфу, ибо среди указанных последним трех источников естественного права, а именно «общественных инстинктов», человеческого разума и воли, на первое место Феофан ставит именно инстинкты. Это обстоятельство характерно и для многих других представителей естественноправовой школы. «Прежние философы государственного права, — отмечает Маркс, — исходили в своей конструкции государства из инстинктов, — например, честолюбия, общительности…» (1, 112).

По мнению Прокоповича, сама государственная власть необходима для того, чтобы не нарушался естественный закон, чтобы держать в узде злые страсти людей, охранять человеческое сожительство. «Верховная в человецех власть, — пишет он, — сия-то есть и злострастием человеческим узда и человеческого сожительства ограда, и обережение, и заветренное пристанище. Если бы не сие, уже бы давно земля пуста была, уже бы давно исчез род человеческий. Злобы человеческие понудили человек во един общества союз и сословие собиратися, и придержащими властьми, силою, от всего народа, паче же от самого бога данною, вооруженными хранити и заступати себе как от внешних супостатов, так и от внутренних злодеев» (45, ч. III, 73). Поэтому «власть державная естественному закону есть нуждна» (49, 82). Вместе с ней для сохранения естественного закона нужны и гражданское право и законы. Отрицать их необходимость для общества, «властей не хотети, — пишет мыслитель, — есть хотети погибели человеческой» (там же, 83).

Утверждая, что «власть верховная от самого естества начало и вину приемлет», мыслитель показывает, что ее становление связано с договором, посредством которого народ передает свою волю, отрекаясь от нее, одному лицу — монарху. Но, объясняя происхождение государственной власти из общественного договора, Прокопович осознает, что подобное утверждение, по которому монарх получает свою власть из рук народа, противоречит Библии, ибо там сказано: «Несть власть, аще не от бога». Поэтому для того чтобы обезопасить свою теорию, он тут же прибавляет: «Ведати же подобает, что народная воля… бывает не без собственного смотрения божия, по божиим мановениям движима действует. И того ради вся долженства как подданных к государю своему, так и государя к добру общему подданных своих не от единой воли народной, но и от воли божией происходит» (там же, 22). Однако это разъяснение не устраняет противоречия, ибо если любая власть от бога, то и ликвидация ее и замена также происходит от бога. Прокопович избегает этого вывода, жертвуя логической последовательностью. Ведь он утверждает, что, отдав свою волю монарху, народ больше не может забрать ее у него, даже в том случае, если монарх нарушает договор и не заботится об общей пользе. По мнению Прокоповича, народ должен подчиняться, согласно договору, и хорошей и плохой власти. Договор, по Прокоповичу, имеет ярко выраженную односторонность: он обязателен только для народа. Прокопович придает своему учению крайне абсолютистский характер. Народ не может ничего повелевать своему государю, не может восстать против него, но должен беспрекословно повиноваться ему, не осуждая никаких его действий, даже насилия.