Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

тоже испытывал ко мне симпатию, но пока Винделиар контролировал его, на его помощь нечего было и рассчитывать. Возможно, мне стоило бы попытаться подружиться с Винделиаром. Возможно, если бы я была мудрее, то сделала бы это с самого начала.

У Двалии был длинный витой шнур. Прежде чем я успела возразить, она обвила его вокруг моей шеи.

— Нет! — закричала я, но она только затянула его туже. Когда я потянулась к шнуру, Керф схватил мою левую руку, а Двалия правую и завернула мне её за спину. Я почувствовала петлю шнура на своем запястье. Она справилась с этим так быстро, что не оставалось сомнений — она делала это и раньше. Мне было неудобно оттого, что рука находилась слишком высоко, но я не могла опустить её, не затягивая петлю на шее. Она держала конец шнура в своей руке. Она попробовала потянуть за него, и мне пришлось откинуть голову назад.

— Вот так, — сказала она с явным удовлетворением. — Больше никаких маленьких хитростей от тебя. Мы уходим.

После прохладной темноты моей камеры яркий свет дня причинял боль, и очень скоро мне стало жарко. Керф и Двалия шли передо мной, лишь едва ослабив мой поводок. Мне приходилось торопиться, чтобы успевать за ними. Винделиар семенил рядом со мной. Меня поражала его странная конституция — похожее на боб тело и короткие ноги. Я вспомнила, как Двалия назвала его «бесполым». Я подумала, кастрировала ли она его, как это делали наши мужчины с козлами, которых выращивали на мясо? Или он родился таким?

— Где Алария? — спросила я его тихо.

Он посмотрел на меня с несчастным видом.

— Продана в рабство. За деньги на еду и проезд на корабле.

Керф резко дернулся.

— Она была моей. Я хотел отвезти её к матери. Она была бы хорошей служанкой. Почему я это сделал?

— Винделиар! — рявкнула Двалия.

На этот раз я открыла свои чувства и ощутила, что он делал с Керфом. Я попыталась это понять. Я знала, как поднять стены, чтобы отгородиться от мыслей отца. Мне приходилось делать это с ранних лет, просто чтобы держать в порядке собственные мысли. Но это ощущалось так, будто Винделиар поместил стену в мысли Керфа, отгородив их от него и заставив его разделить мысли Винделиара. Я надавила на стену Винделиара. Она не казалась прочной, но я не знала, как сломать её. Затаившись, я слышала, как он шептал Керфу: «Не беспокойся. Иди с Двалией. Делай, как она скажет. Ни о чем не думай. Все будет в порядке».

Не касайся его мыслей. Не ломай его стену, — это предостережение исходило от Волка-Отца. — Слушай, но не позволяй ему обнаружить тебя там.

Почему?

Если ты найдешь путь к его мыслям, он найдет путь к твоим. Будь очень осторожна с проникновением в его разум.

— Куда мы идём? — спросила я вслух.

— Заткнись! — произнесла Двалия одновременно с Винделиаром, который сказал:

— К кораблю, чтобы продолжить наше путешествие.

Я замолчала, но не потому, что так приказала Двалия. Всего на мгновение я ощутила, как трудно было Винделиару говорить, поспевать за Двалией и контролировать Керфа. Он был голоден, его спина болела, и ему требовался отдых, но он знал, что просить Двалию остановиться будет себе дороже. Сохраняя тишину, я чувствовала, как его внимание сосредотачивается на Керфе. Итак. Если отвлечь его, контроль ослабнет. Это была маленькая, но полезная новость.

Точишь когти и клыки. Ты учишься, детёныш. Мы выживем.

Ты существуешь на самом деле?

Он не ответил, но Винделиар склонил голову и странно посмотрел на меня. Поднять стены. Держать его подальше от моего разума. Теперь мне придется быть настороже. Я сосредоточилась на самозащите и знала, что отгораживаясь от Винделиара, я также отгораживаюсь и от Волка-Отца.

Глава 8

ТИНТАЛЬЯ

Этот сон был похож на движущуюся картину. Свет был тусклым, словно поверх всего размыли бледно-серую или голубую краску. Яркие блестящие ленты колыхались на медленном ветерке, который приходил и уходил, приходил и уходил, так что ленты поднимались и опускались. Они мерцали знаменами из золота и серебра, алым, лазурным и изумрудным. Яркие узоры в виде алмазов или глаз и скрученных спиралей пробегали вдоль каждого знамени.

Во сне я приблизилась, плавно переместившись к ним. Там не было звуков, и моё лицо не ощутило касания ветра. Затем ракурс изменился, и я увидела огромные змеиные головы, тупоносые, с глазами размером с дыню. Я подходила ближе и ближе, хотя и не желала этого, так что, в конце концов, я смогла разглядеть слабый отблеск сети, которая удерживала всех этих существ, как жаберная рыболовецкая сеть удерживает рыбу. Нити сети были почти прозрачными, и каким-то образом я знала, что все эти создания одновременно устремились в неё, чтобы оказаться пойманными и утонуть там.

Этот сон был достоверен, как то, что произошло, и произошло не единожды. И повторится снова и снова. Я не могу остановить то, что уже сделано, но также я знаю, что это случится опять.

Дневник сновидений Пчелки Видящей.

В дверь нашей комнаты постучали ранним утром следующего дня. Я скатился с кровати и встал. Шут даже не вздрогнул. Босиком я неслышно подошел к двери, помедлил, чтобы отбросить волосы с лица, и затем открыл. Снаружи был король Рейн, он откинул назад капюшон своего плаща, вокруг него на пол стекла вода. Лоб блестел от дождя, и капли застряли в редкой бороде. Рейн усмехнулся мне белыми зубами, неуместными на тонком чешуйчатом лице.

— Фитц Чивэл! Хорошие новости, и я хотел сразу же поделиться ими. Прилетела птица с того берега реки. Смоляной прибыл туда.

— Из-за реки? — похмельная головная боль разразилась внезапным бряцаньем в моей голове.

— Из деревни. Барже гораздо проще причалить там, чем на этом берегу, и для капитана Лефтрина лучше разгружаться там и понемногу переправлять груз через реку. У Смоляного полные трюмы: рабочие для фермы, дюжина коз, мешки с зерном. Три дюжины кур. Мы надеемся, козы приживутся лучше, чем овцы. Овцы были бедствием — я думаю, только трое пережили зиму. В этот раз мы будем держать кур в заграждении, — он поднял голову и извинился: — Простите, что разбудил вас так рано, но я думал, вы захотите узнать. Корабль будет нуждаться в очистке перед тем, как будет пригоден для пассажиров. День, может быть, два, в худшем случае три. Но скоро вы сможете отправиться.

— В самом деле, приятные новости, — сказал я ему. — Хотя ваше гостеприимство