Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

со всех сторон; в лучших школах полно детей евреев-коммунистов. Наши дети курят травку и избегают спорта. Есть от чего прийти в отчаяние, Господь свидетель! Вы только посмотрите, что произошло с тех пор! Даже в самом страшном сне нам не снилось, что нелегальная торговля наркотиками превратится в самый процветающий бизнес в Америке, что треть младенцев будет появляться на свет из пробирки или с помощью искусственного оплодотворения! И мы единственные, у кого есть мужество противостоять всему этому кошмару. Ну, если не единственные, то одни из немногих. А все остальные закрывают глаза на этот кошмар и тупо надеются на лучшее.

«А они совсем не изменились», — подумал Беррингтон. Престон всегда был осторожен и труслив, Джим хвастлив и уверен в себе. Он так долго знал этих людей, что даже их недостатки стали милы его сердцу. И еще он привык к роли арбитра, всегда выбирающего некий средний курс.

— Как обстоят наши дела с немцами, Престон? — спросил он. — Просвети-ка нас на этот счет.

— Мы близки к принятию окончательного решения, — ответил Престон. — Примерно через неделю они собираются объявить об этом решении на пресс-конференции.

— Через неделю? — В голосе Беррингтона послышалось возбуждение. — Это же замечательно!

Престон покачал головой:

— Если честно, у меня все еще есть сомнения.

Беррингтон раздраженно хмыкнул. Престон пояснил:

— Нам предстоит пройти через весьма неприятную процедуру представления сведений о нашей деятельности. Придется открыть все карты людям «Ландсманна», его бухгалтерам, рассказать о том, что может повлиять на будущие доходы, о кредиторах, которые готовы подать на нас в суд.

— Но ведь у нас ничего такого вроде бы нет? — спросил Джим.

Престон мрачно посмотрел на него.

— У каждой компании имеются свои секреты.

В комнате на мгновение воцарилась гробовая тишина. Затем Джим сказал:

— Черт, но ведь это же было так давно!

— И что с того? Стоит только чему-нибудь раскрыться, и тут же все всплывет.

— Но «Ландсманн» просто не сможет узнать обо всем этом, особенно за оставшуюся неделю.

Престон пожал плечами:

— Как знать…

— Придется пойти на риск, — сказал Беррингтон. — Вливание капитала, которое мы рассчитываем получить от «Ландсманна», поможет сильно продвинуть наши исследовательские программы. И даст Бог, через пару лет любой состоятельный белый американец, который обратится к нам в клинику, сможет получить совершенного младенца, плод генной инженерии.

— Но что это изменит? — воскликнул Престон. — Все равно бедняки будут плодиться и размножаться быстрее богатых.

— Ты забываешь о политической платформе Джима, — заметил Беррингтон.

Джим откашлялся и сказал:

— Единый подоходный налог не выше десяти процентов плюс принудительные контрацептивные инъекции за государственный счет.

— Ты только вдумайся, Престон! — воскликнул Беррингтон. — Совершенные дети для среднего класса, стерилизация для бедняков. Мы начнем устанавливать в Америке нормальный расовый баланс. Ведь это именно то, о чем мы мечтали в старые добрые времена!

— О, тогда мы были идеалистами, — вздохнул Престон.

— И были правы! — сказал Беррингтон.

— Да, мы были правы. Но чем старше я становлюсь, тем чаще думаю, что мир как-нибудь обойдется и без осуществления наших замыслов и идей, которыми мы бредили в двадцать пять лет.

Подобное высказывание попахивало саботажем.

— Зато теперь мы можем осуществить наши планы, — возразил Беррингтон. — Все, над чем мы не покладая рук трудились вместе на протяжении последних тридцати лет. Все теперь может и должно окупиться: наш риск, все эти годы кропотливой работы, деньги, которые мы потратили, — все принесет плоды. Так что не дави нам на психику, Престон! И сам не психуй.

— Нервы у меня крепкие, я просто хотел бы обратить ваше внимание на реальные практические проблемы, — раздраженно парировал Престон. — Джим, конечно, волен предлагать свою политическую платформу, но это вовсе не означает, что она осуществится.

— А вот тут на сцене появится «Ландсманн», — сказал Джим. — Деньги, которые мы получим от своих долей в компании, позволят нам стартовать с дальним прицелом.

— Что ты имеешь в виду? — несколько растерялся Престон.

Беррингтон знал, что последует дальше, и не сдержал улыбки.

— Белый дом, вот что, — ответил Джим. — Я собираюсь баллотироваться в президенты.

Глава 4

За несколько минут до полуночи Стив Логан припарковал свой старенький белый «датсун» на Лексингтон-стрит в Холлинс-Маркет, к востоку от центра Балтимора. Он собирался переночевать в доме своего двоюродного брата Рики Мензиса, студента медицинского факультета университета Мэриленда в Балтиморе. В большом старом доме, где жили преимущественно студенты, Рики принадлежала одна комната.

Рики был самым заводным парнем из всех, кого знал Стив. Он любил выпить и потанцевать на вечеринке, и друзья у него были соответствующие. Стив же рассчитывал провести вечер наедине с Рики. Но подобные люди, как правило, не очень надежны. В последний момент Рики куда-то пригласили, кажется, на свидание, и он умчался. Стиву пришлось коротать вечер в одиночестве.

Он вылез из машины, прихватив небольшую спортивную сумку с одеждой. Вечер выдался теплый. Стив запер машину и подошел к дому. На углу, возле витрины магазина видеозаписей, тусовалась кучка юнцов, четверо или пятеро парней и одна девчонка, все черные. Стив нисколько не испугался, хоть и был белым; он не выглядел здесь чужим со своим старым автомобилем и в потрепанных, полинялых джинсах. К тому же, он был на несколько дюймов выше этих ребят. Когда он проходил мимо, один из парней сказал ему тихо, но внятно:

— Эй, травки купить не хочешь? Дурью разжиться не против?

Стив, не останавливаясь, отрицательно покачал головой.