Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

щеки, рот оставался слегка приоткрытым, и между влажными губами виднелись ровные и белые зубы. Глаза тоже широко распахнулись, наблюдая за каждым его движением.

— Мак… — простонала она. — О, Мак!

Ее тело слилось с его телом, а пальцы впились в мускулы его спины.

Он поцеловал ее, по-прежнему стараясь делать все деликатно, но ей снова захотелось более острых ощущений. Она зажала в зубах его нижнюю губу и укусила. Мак ощутил во рту привкус крови.

— Делай это быстрее! — почти умоляла она, и ее страсть передалась ему. Он начал двигаться чаще, вторгаясь в нее почти с жестокостью, но она лишь кивала:

— Да, да, вот так!

Потом закрыла глаза, полностью предавшись своим ощущениям, и вскоре издала крик. Он прикрыл ей рот ладонью, чтобы приглушить этот звук, но тут же получил сильный укус в палец. Теперь он каждый раз смыкал ее бедра со своими, вкладывая во фрикции всю мощь, на какую был способен, а она извивалась под ним, ее крики лишь чуть сдерживала его ладонь. Ее бедра раз за разом вздымались до тех пор, пока она не вынуждена была сама остановиться в полном изнеможении.

Он целовал ее глаза, нос, подбородок, все еще продолжая двигаться внутри, но гораздо более медленно и плавно. Когда у нее восстановилось дыхание, и она открыла глаза, то почти сразу сказала:

— Посмотри в зеркало.

Он посмотрел в центральную часть трюмо и увидел в нем другого Мака, лежащего поверх другой Лиззи, сплетаясь с ней телами. Он мог наблюдать, как его член входит в нее и выходит наружу.

— Красивое зрелище, — прошептала она.

Мак теперь смотрел на нее. Ее темные глаза сейчас казались почти совершенно черными.

— Ты меня любишь? — спросил он.

— О, Мак, как ты можешь сомневаться в этом? — Слезы навернулись на ее глаза. — Конечно, люблю. Я тебя люблю. Я тебя очень люблю.

И только после этого он пережил наконец настоящий оргазм.

* * *

Когда первый урожай табака оказался готов к продаже, Леннокс погрузил первые четыре «кабаньих головы» в плоскодонку и отплыл во Фредериксберг. Джей в величайшем нетерпении дожидался его возвращения. Его снедало желание поскорее узнать, какую цену дадут за табак, впервые выращенный им самим.

Наличных денег он за него все равно не получит: местный рынок работал по принципиально иной системе. Леннокс доставит бочки на общественный склад, где официальный инспектор выпишет сертификат, свидетельствующий, что товар признан «имеющим коммерческую ценность». Подобные сертификаты, известные как «табачные купюры», использовались в качестве денег по всей Виргинии. Со временем держатель такой «купюры» мог либо обналичить ее, получив настоящие деньги у капитана корабля, бравшегося доставить табак в Европу, либо (что происходило чаще) обменять на доставленные в колонию из Старого Света товары. Капитан затем отправлялся с «купюрой» на склад, где ему выдавали соответствующее количество табака.

А Джею предстояло использовать свою «купюру» или часть ее стоимости для уплаты наиболее срочных долгов. Кузница на плантации не работала уже месяц, поскольку не на что было приобрести железо для изготовления инструментов или подков для лошадей.

К счастью, Лиззи понятия не имела, что они уже практически обанкротились. После того как ее ребенок оказался мертворожденным, она жила в каком-то тумане, в состоянии ступора целых три месяца. А затем, застигнув его с Фелией, пришла в неописуемую ярость и перестала разговаривать с мужем вообще.

Но сегодня она внезапно стала выглядеть иначе. Вид у нее был почти веселый, и с супругом она начала обходиться более дружелюбно.

— Есть какие-то новости? — поинтересовалась она за обедом.

— Волнения вспыхнули в Массачусетсе, — ответил он. — Там образовалась группа смутьянов, которые величают себя «Сыновьями Свободы». У них хватило наглости даже отправить деньги на поддержку этого треклятого Джона Уилкса в Лондоне.

— Удивительно, что они вообще знают, кто он такой.

— Они считают его поборником свободы. А тем временем представители королевской налоговой службы боятся даже сунуться в Бостон. Им приходится торчать в гавани на борту боевого корабля «Ромни».

— Похоже, колонисты там готовы поднять мятеж.

Джей покачал головой.

— Им требуется лишь прописать дозу того лекарства, которым мы излечили в свое время разгрузчиков угля, — несколько залпов из ружей и смертных приговоров. Виселиц хватит на всех.

Лиззи от его слов передернуло, и больше никаких вопросов она ему не задавала.

Они закончили есть в полном молчании. Когда Джей раскуривал послеобеденную трубку, вошел Леннокс.

Джей сразу заметил, что во Фредериксберге он не только занимался делами, но и, вероятно, крепко пил.

— Все в порядке, Леннокс?

— Не совсем, — ответил Леннокс своим обычным нагловатым тоном.

— Что произошло? — нетерпеливо спросила Лиззи.

Леннокс ответил, стараясь избегать ее взгляда.

— Наш табак сожгли. Вот что произошло.

— Как это — сожгли?

— Инспектор сжег. Как обычный мусор. «Не имеет коммерческой ценности».

У Джея прихватило низ живота, а потом подкатила тошнота к горлу. Он глубоко сглотнул и сказал:

— Я даже не подозревал, что нечто подобное возможно.

— Что оказалось не так с нашим табаком? — спросила Лиззи. Леннокс выглядел на редкость для себя смущенным. Какое-то время он не отвечал на вопрос.

— Ну же! Говорите правду! — со злостью обратилась к нему Лиззи.

— Они заявили, что табак перенасыщен коровяком, — наконец выдавил из себя Леннокс.

— Я так и знала! — воскликнула Лиззи.

Джей понятия не имел, о чем шла речь.

— Что значит, табак перенасыщен коровяком?

Лиззи холодно процедила сквозь