Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

Нахимов отстегнул шпагу и протянул ее капитану.

-Я не буду, - повторил он, - стрелять по шлюпке с флагом дружественного государства,

находящейся в нейтральных водах. Хотите, - он пожал плечами, - стреляйте вы, ваше

превосходительство. Я на себя ответственность за возможные военные действия брать не

собираюсь». Он положил клинок на палубу, и отдал честь.

-Идите в трюм, слюнтяй, - процедил капитан. «В Кронштадте отправитесь под трибунал». Он

проследил взглядом за прямой спиной Нахимова: «Пушки к бою!».

Ядро просвистело над морской гладью. Джоанна, даже не пошевелившись, спокойно сказала:

«Три мили, они нас не достанут. Но я бы не стала подходить ближе, Дебора».

-Понятно, - вторая женщина вздохнула, оглядывая бесконечный, синий простор, - что никто не

спасся. Ладно, я разворачиваю шлюпку, последи за парусом.

В полусотне ярдов от лодки в воду упало ядро, раздался плеск. Джоанна, взглянув в ту сторону,

прошептала: «Дебора!»

Рука схватилась за борт шлюпки, пальцы обессилено разжались. Джоанна поймала выпавший на

дно лодки пистолет. На золотой пластинке переливались тонкие, изящные буквы - «Semper Fidelis

Ad Semper Eadem».

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

ЧИТАЙТЕ В ДЕКАБРЕ 2013 ГОДА

ТРЕТИЙ ТОМ СЕМЕЙНОЙ САГИ

ВЕЛЬЯМИНОВЫ - ВЕК ОТКРЫТЙ

ВЕЛЬЯМИНОВЫ – ВЕК ОТКРЫТИЙ

Часть первая

Весна 1848 года

Ньюпорт

Кованые, в три человеческих роста, ворота имения Горовицей распахнулись. Карета, запряженная

четверкой гнедых лошадей, промчалась по ухоженной, окруженной зелеными газонами, дорожке.

Экипаж остановился у гранитного портика. Лакей в кипе открыл дверцу экипажа и поклонился:

«Миссис Горовиц. Все готово, мы вчера получили вашу каблограмму, такое несчастье, такое

несчастье...»

Батшева была в трауре, - роскошном, пышном черном платье черного муара, с гагатовым

ожерельем. Светлые, завитые волосы прикрывал капор, отороченный мехом соболя. Она

сбросила в руки лакею бархатную, уличную накидку. Оказавшись в огромной передней особняка, -

с уходящей наверх широкой, дубовой лестницей, с мраморным полом, - женщина деловито

сказала, посмотрев на изящные часы с бриллиантами, что висели у нее на браслете:

-Миссис Эстер еще в синагоге, с мистером Горовицем. Мальчиков привозит мистер Бенджамин-

Вулф, поездом из Вашингтона. С ним будет мистер Дэвид, его сыновья, и мисс Марта. От мистера

Фримена пришел кабель? - она требовательно посмотрела на лакея.

-Они приезжают вечерним рейсом из Бостона, - поклонился тот. «Мистер Натаниэль и вся семья.

Комнаты готовы, конечно».

-За обедом, - Батшева посчитала на пальцах, - будет тринадцать человек..., - она внезапно

замерла: «Отсадить кого-нибудь? Ерунда, суеверия, тетя Эстер только смеяться будет...».

-Шиву мы сидим здесь, - Батшева сняла перчатки. «Не забудьте, в столовой должна быть накрыта

еда, для посетителей. Завтра и начнем, сразу после похорон. Вы помните, - она внезапно

вздохнула, - с прошлого года».

-Шиву-то и некому сидеть, - женщина поднялась в свой будуар. Там было безукоризненно чисто,

пахло фиалками, горничная, завидев ее, присела. Горовицы не держали чернокожих слуг - ни в

Ньюпорте, ни в Вашингтоне. Как говорил Натан, в кругу семьи:

-Лучше я дам работу еврею. В конце концов, это заповедь. Хватит и того, что я жертвую деньги на

образование для чернокожих, на больницы..., Сейчас много эмигрантов из Европы, дела в

Америке на всех хватит.

Шесть лет назад Натан ушел в отставку с поста заместителя генерального прокурора. Вместе с

Вандербильтами, он занялся развитием железных дорог и пароходного транспорта на Миссисипи.

«Когда майор Горовиц, - он подмигивал старшему сыну, - завоюет нам Калифорнию, я все это

брошу. Перевезу сюда предприятие Судаковых, вместе с ними самими, и будем делать

американское вино, дорогие мои».

Батшева отпустила горничную и присела на бархатную кушетку. Она взяла свой ридикюль

крокодиловой кожи и нашла в нем маленький, в обложке из слоновой кости, альбом с

дагерротипами. «С женой он не успел сделать карточку, - вздохнула Батшева, глядя на красивое

лицо старшего сына. Хаим стоял, в офицерской форме, положив руку на плечо Дэниела. «Восемь

лет назад еще не было столько художников, как сейчас. Бедный Дэниел, - подумала она о старшем

внуке, - мать в три года потерял, а теперь и отец..., Хотя, сколько он Хаима видел? Тот все время в

армии был..., И Дэниел тоже в Вест-Пойнт собирается, не отговорить его».

Майор Хаим Горовиц погиб в прошлом году, на мексиканской войне. Он был похоронен здесь, в

Ньюпорте, на семейном участке Горовицей.

-Когда-нибудь, - услышала Батшева слова свекрови, - у нас будет военное кладбище, общее, в

Вашингтоне. Покойный Дэниел, - Батшева покраснела и отвела взгляд от темных, обрамленных

морщинами глаз свекрови, - еще во время войны за независимость об этом говорил.

Эстер неожиданно легко, несмотря на возраст, наклонилась, и погладила серый гранит на могиле

первого мужа: «Как оно появится, мы их там похороним. Тедди уже могилы капитанов Кроу в

столицу перенес ».

-А тетя Мирьям рядом с дядей Меиром, - Батшева перевернула страницу. Дагерротип был

разрезан на две части. В альбоме, лежала только левая сторона. «Это они в Цинциннати

позировали, - вспомнила Эстер. «Джошуа тогда годик исполнился, а Элияху раввином уже был».

Она посмотрела на красивую, молодую, темноволосую женщину, что держала на коленях пухлого,

в бархатном платье мальчика. Погладив пустое пространство справа, Батшева велела себе не

плакать.

-Некому шиву сидеть, - повторила Батшева. «Тедди не еврей. Джошуа одиннадцать лет всего

лишь, а Элияху...». Большие глаза Стефании Горовиц смотрели на нее - нежно, доверчиво. Она

улыбалась. Батшева заметила на плече невестки что-то белое. Это был кончик пальца. Когда

свекровь, раздув ноздри, разрезала дагерротипы и бросала в камин письма Элияху, ее ножницы

дернулись. «Все, что осталось, мальчик мой, - сдавленным голосом сказала Батшева, - все, что

осталось от тебя». Женщина прижалась губами к дагерротипу и все же не выдержала -

расплакалась. Она вспомнила яростный голос свекрови: «Ты будешь сидеть шиву! Ты, и Натан! Так

положено! - Эстер метала в камин обрывки бумаг. «Чтобы я больше не слышала этого имени в

своем доме. Ты наденешь траур и будешь принимать соболезнования, потому что у тебя больше

нет сына, а у меня внука».

Стефания лежала наверху, в спальне. Там были задернуты шторы, и пахло травами. Врач приходил

каждый день и мягко говорил: «Ничего, ничего. Она оправится. Все же такое потрясение, надо

дать ей время. Она сюда из Цинциннати чуть ли не пешком шла, с ребенком на руках. Пусть

отдохнет».

У Джошуа были испуганные глаза. Мальчик не отходил от матери, устроившись рядом,

прижавшись головой к ее груди. Стефания молчала, ничего не рассказывая о том, что заставило ее

бежать из Цинциннати, добираться до столицы в почтовой карете и, промокшей, измученной -

постучать в мощные двери особняка Горовцей.

-Пусть отлежится, - коротко велела Эстер. «Не трогайте ее сейчас. Когда встанет, тогда расскажет».

Это случилось в тот же день, когда Стефания впервые сошла к завтраку. Хаим был на территориях,

внуки, - Дэниел и Джошуа, - ели в детской. Эстер, усадив жену внука рядом, налила ей кофе с

молоком: «Вот и славно. Погода хорошая, лето на дворе, ты потом с мальчиками в саду погуляй.

Дэниелу веселее будет, раз Джошуа здесь, все же они ровесники».

Натан, развернув The National Intel igencer, побледнел. Батшева, обеспокоенно, спросила: «Что

такое, милый?»

Стефания бросила один взгляд на первую полосу газеты. Опрокинув серебряную чашку с кофе на

белоснежную, льняную скатерть, женщина закричала: «Нет! Нет! Дядя Натан, я прошу вас! Не

читайте, пожалуйста! Не надо! - она, было, попыталась вырвать газету из рук свекра. Эстер,

отвесив ей пощечину, - завтракали они без слуг, - удерживая жену внука в кресле, коротко велела:

«Читай, Натан».

-Из Иллинойса сообщают, - рука Натана скомкала скатерть. Эстер, раздув ноздри, встряхнув

Стефанию за плечи, - та тихо рыдала, - приказала: «Читай, Натан Горовиц!»

-Из Иллинойса сообщают, - он откашлялся. «Так называемый пророк, глава секты мормонов,

Джозеф Смит, принял в Совет Двенадцати Апостолов, в круг своих ближайших последователей,

бывшего раввина общины Бней Исраэль, в Цинциннати, Элияху Горовица. Тот отказался от своей

фамилии. Он стал именоваться в честь Джозефа Смита. Старейшина Элайджа Смит будет