Террор во имя веры: религия и политическое насилие - Рахамим Эмануилов

Несомненно, эхо иранской исламской революции в той или иной степени коснулось и мусульманского сообщества в Советском Союзе, прежде всего на Кавказе и в Средней Азии. Как утверждает ряд западных авторов, «некоторые аспекты иранской революции пробудили, в частности, сильное сочувствие в молодом поколении мусульманских интеллектуалов и многочисленных «религиозных фанатиков» Кавказского региона [имеются в виду и Советское Закавказье, и Северный Кавказ. – Авт.] (в том числе членов суфийских орденов). «Антиимпериалистический» аспект иранской революции – один из них. Легко провести параллель между «иностранным империализмом» американцев в Иране и «империализмом» русских на Кавказе и в Средней Азии»[222].

В то же время иранская революционная модель столкнулась с противодействием со стороны правящих элит в большинстве стран мусульманского мира. Обеспокоенность правящих режимов в ряде арабских стран иранским примером заставили их усилить религиозную риторику и роль исламского духовенства в жизни их стран. Попытки Тегерана играть главную роль в исламском мире вызвали резкую оппозицию прежде всего в Саудовской Аравии, которая с начала 1970-х гг. (после создания Организации Исламская конференция и нефтяного бума, вызванного арабо-израильской войной в октябре 1973 г.) доминировала в мусульманском мире в религиозном аспекте. «Но после 1979 г. новые хозяева Ирана стали рассматривать себя в качестве носителей стандарта в исламе, несмотря на их статус меньшинства как шиитов. С их точки зрения, правители в Эр-Рияде были узурпаторами, продающими нефть Западу в обмен на военную защиту – ретроградная, консервативная монархия с фасадом показной набожности»[223].

Соперничество за идеологически-религиозную гегемонию в мусульманском мире между революционным Ираном и ваххабитской Саудовской Аравией закончилось как минимум не в пользу Тегерана, чьи оппоненты настойчиво подчеркивали шиитский и персидский характер исламской революции в Иране. Начало ирано-иракской войны 1980–1988 гг., в которой светский режим Саддама Хусейна получил мощную поддержку от консервативных арабских режимов, по сути, знаменовало и начало конца попыток иранской гегемонии в арабо-суннитском мире. Более того, ирано-иракская война показала и несостоятельность надежд Тегерана на разжигание революции в среде шиитского большинства в Ираке, находившегося под властью суннитского (к тому же секулярного) меньшинства. Еще при жизни Хомейни было очевидно, что исламское и универсальное содержание иранской революции размывается национализмом.

Смерть такого харизматичного вождя, как аятолла Хомейни, нанесла мощнейший удар по амбициям Тегерана распространять иранскую модель в качестве примера по всему исламскому миру. «Паншиитские устремления иранского руководства, даже облаченные в одежды панисламизма, не только не встретили в большей части мировой мусульманской общины того энтузиазма, на который рассчитывали инициаторы «экспорта исламской революции», но и натолкнулись на противостояние»[224].

Со времени провозглашения Исламской Республики иранское правительство обвиняется рядом государств в поддержке терроризма, включающей финансирование, снабжение оружием, обучение и предоставление убежища экстремистским группировкам. В частности, Корпус стражей исламской революции подозревается в связях с подпольными организациями, действующими на Ближнем Востоке. Американское внешнеполитическое ведомство утверждает, что эта организация осуществляет поддержку группировкам ХАМАС, «Хезболла» и палестинской «Исламский джихад», а также проводит обучение террористов, поддерживающих палестинское сопротивление. Кроме того, «пасдараны» подозреваются в помощи шиитским повстанцам в Южном Ираке. В сентябре 2007 г. Сенат США проголосовал за включение иранских «стражей революции» в список террористических организаций.

С точки зрения Государственного департамента США Иран продолжает числиться «наиболее активным государством – спонсором терроризма». По утверждению Кондолизы Райс, государственного секретаря США в администрации Буша-младшего (2006 г.), «Иран стал страной, являющейся так или иначе чем-то вроде главного банкира для терроризма в таких важных регионах, как Ливан (через «Хезболлу»), на Палестинских территориях, и мы глубоко озабочены тем, что Иран делает на юге Ирака»[225].

Несмотря на то что Иран нередко изображается как едва ли не главный спонсор международного терроризма, степень его влияния – прежде всего идеологического – среди исламистских радикалов относительна невелика и ограничена главным образом шиитскими группировками, среди которых первое место занимает ливанская «Хезболла». Отчасти под иранским влиянием (но, как представляется, весьма ограниченным в плане идеологии) находится и палестинская исламистская суннитская группировка ХАМАС. Не будет преувеличением сказать, что поддержка тех или иных экстремистских группировок со стороны Ирана имеет в гораздо большей степени внешнеполитические и геополитические основания, нежели религиозно-идеологическую мотивацию.

Признавая иранское спонсорство ряда радикальных группировок на Ближнем Востоке, нельзя закрывать глаза и на то обстоятельство, что Иран сам сталкивается с проблемой исламистского терроризма. В частности, речь идет о суннитской группировке «Джундалла» («Солдаты Аллаха»), ведущей антииранскую подрывную деятельность в районах, населенных белуджами и связанной, по некоторым данным, с сетью «Аль-Каиды».

Сильнейшее воздействие иранская революция на Ближнем Востоке оказала не столько на Палестину, где она была источником вдохновения для радикальных сторонников джихада, а на Ливан, где она придала одной из местных политических сил огромный импульс. Речь идет о группировке «Хезболла».

В августе 2006 г. на Ближнем Востоке разгорелся конфликт, которому некоторые эксперты поспешили приклеить ярлык «Шестой арабо-израильской войны». Армия обороны Израиля наносила удары по ливанской территории, а из Ливана на израильские города летели ракеты. При всем этом у израильских официальных представителей лейтмотивом проходила мысль о том, что Израиль не ведет войну против Ливана, а его действия направлены исключительно против движения «Хезболла». Немного времени потребовалось, чтобы из малочисленного и слабого шиитского движения, из внутриполитической и региональной силы «Хезболла» превратилась фактически в субъект международных отношений, формально оставаясь при этом одной из ведущих внутриполитических сил Ливана.

Специфику «Хезболлы» как актора происходящих в регионе процессов определяют геополитические особенности Ливана, в частности его соседство с Сирией и Израилем. Одним из лозунгов, при помощи которых «Хезболла» с 2000 г. оправдывает свои вылазки против Израиля, является освобождение удерживаемого израильтянами небольшого участка спорной между Ливаном и Сирией территории (т. н. «Фермы Шебаа»).

Еще один фактор, предопределяющий роль «Хезболлы» как во внутриливанской политической жизни, так и в геополитических процессах на всем Ближнем Востоке, это демографические особенности Ливана, его конфессиональная структура и особенности политической системы. Уникальное место Ливану на Ближнем Востоке и в арабском мире обеспечивает его многоконфессиональный характер и наличие весьма высокого процента христианского населения (доля которого, впрочем, с течением времени имеет тенденцию к уменьшению по сравнению с мусульманским населением). По переписи 1932 г., христиане составляли 55 % населения (в том числе марониты – 29 %). В настоящее время, по оценке CIA World Factbook, мусульмане составляют большинство населения Ливана (около 60 %). Причем шииты в 1990-х гг. составили около 35 % населения страны. Фактически на сегодняшний день это крупнейшее конфессиональное сообщество в Ливане. Однако в стране продолжает сохраняться существовавшее ранее распределение высших государственных постов, не соответствующее реальной конфессиональной структуре ливанского общества: пост президента может занимать христианин-маронит, пост премьер-министра – суннит, шиитам отведен лишь пост спикера ливанского парламента. Вряд ли такое положение отвечает чаяниям все возрастающей в количественном отношении шиитской общины Ливана, превращающейся из конфессионального меньшинства в самую многочисленную общину страны.

Шииты – традиционно беднейшее сообщество в Ливане, если не считать палестинских беженцев. К тому же по сравнению с другими крупнейшими религиозными общинами у шиитов снижены эмиграционные возможности (в то время как христиане имеют широкие контакты с Европой, США и Латинской Америкой, а сунниты, составляющие большинство в арабском мире, могут без затруднений перебраться практически в любую арабскую страну).