U-977 - Хайнц Шаффер

Когда мы добрались до Берлина, нашли, что, несмотря на все бомбежки, боевой дух не сломлен. Большинство людей были убеждены в конечной победе. Газеты писали о секретном оружии, и каждый разговор возвращался к той же самой обнадеживающей теме.

Глава 11

В ОЖИДАНИИ НОВОГО ОРУЖИЯ

Когда я вернулся на базу, все начали поздравлять меня. Я, правда, не понял с чем. «Тебя посылают на командные курсы», — объяснили мне. Командир и главный механик тоже оставляли подлодку, чтобы ехать на специальные курсы в Германию. Тогда произошло неизбежное: моя подлодка ушла в море и не вернулась. Это было мое третье спасение. Командующий флотилией дал прощальный вечер перед нашим отъездом. Мы стояли в Сен-Назере дольше, чем другие лодки. Но как много брешей в наших рядах! Стены нашей кают-компании были увешаны фотографиями тех, кто погиб в море. Мы не делали из этого секрета. Мы ими гордились.

Курсы командиров подлодок находились в Ньюштадте в Голштинии. Мы использовали модель боевой рубки, в которой точно воспроизводились все механизмы настоящей. Потом мы поехали в Данциг для практических занятий и экзамена. День и ночь мы упражнялись с макетами торпед и очень мало спали. Когда мы закончили курсы, нам предложили на выбор три возможности: заменить командира на боевой подлодке, принять под командование учебное судно или принять новую субмарину. Участие в боевых операциях было чистым самоубийством в те дни. На берегу мы могли встречаться со старыми друзьями и ждать, пока будут пущены в производство подлодки нового типа. Адмирал Дениц говорил о положении на флоте с некоторыми подробностями, ясно давая понять, что опытных офицеров отозвали с Атлантики для принятия кораблей нового типа. Я хотел получить назначение на новую подлодку фирмы «Блом унд Фосс» в Гамбурге, но вышло не так, как я ожидал. Высшее командование имело другие планы, и я отправился в Пиллау, на флотилию № 21.

36 подлодок использовались здесь исключительно для учебных целей. Моя лодка U-148, типа IId, водоизмещением 300 тонн, была последней моделью этого класса. Ограниченность дальности ее действия и малая скорость делали ее непригодной для боевых операций. В основном она строилась так же, как и большие лодки, но на борту было меньше места, даже вся команда, включая командира, ела в носовом кубрике. Работа усложнялась, поскольку объем ее был таким же, а людей намного меньше. Каждый нес шестичасовую вахту и имел шесть часов свободных, если их можно так назвать. Уединения не было даже для командира. Каждый мог видеть, что я делаю, и замечать все мои недостатки и странности, вроде того, как долго я сплю, храплю ли я, сколько раз в день умываюсь и когда надеваю чистую рубашку. Как командир, я отвечал за все, что происходило на борту, имея право на административные взыскания и принятие решений. Теперь я понял, что повзрослел, хотя мне было только 23. Шел 1943 год. Я стоял перед выбором: или я докажу, что мне можно доверить одну из обещанных нам подлодок, или пусть меня выгоняют.

Я тщательно обдумывал свои лекции, стараясь читать их дважды в неделю, как предписывало высшее командование. Для проведения часовых бесед приходилось много читать, и я вынужден был работать но ночам, так как другим временем просто не располагал. Касаясь, например, военного положения, я считал совершенно невозможным скрывать его серьезность, искажая факты или повторяя нашу пропаганду. Однако я не мог и оставлять людей удрученными. Я был не в том положении, чтобы судить, проиграли мы войну или нет, существует ли реальное политическое решение для Германии. Что бы ни говорила вражеская пропаганда, военный не может стать предателем своей страны. Единственное золотое правило для него — стойко держаться и подчиняться приказу. Не наше дело вмешиваться в политику. Пока мы на войне, мы должны продолжать сражаться, подчиняясь нашим командирам, сохраняя дисциплину и подавляя мятеж всеми доступными средствами. Союзники должны делать то же самое. В конце концов, я должен научить моих людей воевать на подлодке, а какая от них будет польза, если их боевой дух упадет? Разве способен человек понять важность происходящих вокруг него событий? И разве история не всегда чтила борцов, от спартанцев до армий Наполеона, даже если они сражались за безнадежное дело или за то, что многие считали неверным?

Мы выпускали новые команды для подлодок в большом количестве. Такая же флотилия находилась в Готенхафене. Планы для расширения наших частей были великолепные. Курс делился на две части: практическую и теоретическую. Теорию мы изучали в лекционном зале на берегу, где моряки, старшины, главные старшины, офицеры вместе слушали лекции о подводной войне. Постоянный личный состав на учебных лодках был насколько возможно уменьшен. Новички выполняли свои обязанности по очереди, поскольку вы не можете понимать такое сложное дело, как подлодка, пока сами не начнете управлять механизмами и не выучите правильные слова команд. Во время своих шестимесячных занятий на Балтике новички учились применять знания, но, чтобы овладеть ими как следует, требовалось несколько боевых операций, если при этом они оставались живы. Естественно, для инструкторов отнюдь не развлечением было выходить в море с новичками на борту. За год, который я провел на учениях на Балтике, мы потеряли четыре субмарины, хотя нам никогда не разрешали погружаться более чем на два часа в определенном районе, где принимались все мыслимые меры предосторожности.

Я всегда буду гордиться командой моего собственного корабля. Мы били все рекорды по безопасности, и, более того, между нами была подлинная душевная связь. Я знал каждого по имени, знал его прошлое. Наше взаимное доверие было таким, что, выслушав однажды старшин, я разрешил употреблять шнапс на борту. Они, как и все мы, предпочитали получать чуть больше выпивки, чем предписано уставом. Зимой температура на Балтике обычно около 20 градусов ниже нуля, а стальной мостик постоянно покрыт льдом. Там без всякой защиты мы, промерзшие до костей, и должны стоять четыре часа подряд. После этого нет ничего лучше, чем добрый стакан горячего грога. Я разрешил, хорошо зная, что, если на меня донесут, последствия будут весьма неприятными.

Дух команды на флоте уникальный, особенно среди одногодков. У нас существовал свой собственный особый кодекс правил, и каждого, кто его нарушал, мы бойкотировали. Мы даже решали, кого рекомендовать к производству в офицеры, и здесь у нас было право вето. Мы имели собственный журнал, в котором рассказывалось о жизни на флоте, особенно об отличиях и наградах. В 1944 году мы решили собраться в Восточной Пруссии и, хотя в то время это было очень трудно, встречу сумели организовать. Приехали все, кто мог. Нелегко было обеспечить всех гостиницами, но нам удалось и это. Все было устроено на высшем уровне. Мы даже нашли женскую компанию — балерин, актрис, школьниц, друзей семьи. Какой же праздник без них! Собралось более 200 человек, закончилось празднество посещением оперы и прогулкой по Кенигсбергу. Здесь были парни из морской авиации, с патрульных судов, тральщиков, торпедоносцев, эсминцев, больших кораблей и подлодок, размещенных почти в каждой стране Европы. Как все изменилось! Несколько лет назад мы были мальчиками. Теперь мы — настоящие мужчины с огромным военным опытом.