Запрети себя любить - Каролина Шторм

сразу изменилась. Отвернулась, сделала вид, что не видит. Я раздумывал, подойти или нет. Вроде всё между нами решено. Хотя при этом ничего не сказано. Она одна сделала выбор, меня даже не спрашивала. Не особо я горевал. Принял как должное. Тогда был убит гибелью друга детства. И сейчас иногда вспоминаю его. И ту последнюю ночь перед столкновением на дороге. Страшно это – так умирать. Особенно в двадцать лет. И он, конечно, не первый и не последний, увы. Сколько таких пацанов уйдёт за ним следом по нелепой случайности?

Окончен бой… И ты опять уходишь молодым,

Не вправе своём этот бой исполнить.

И с лёгкою руки сбивая ритм

Своих песочных. Что бы ещё вспомнить?

Вчера ещё казалось: море ждёт,

И солнце, улыбаясь, круг обводит.

Твоих ночей пустых – наперечёт.

Так каждый, вспоминая их, уходит.

Опять, блин, расчувствовался. Не отпускает меня эта вина. И это вино.

Нет, не вино. Дорого будет для студента. Самогон. Самый обычный из местных. У приятеля дед гонит, вот он нам пару бутылок слил. Неплохой, кстати, ядреный. По шарам даёт сразу. И в сердце стук, будто часовой ход отмеряет.

Как вдруг Лиза.

Мне не она дорога. Скорее, память о том, что с ней было связано. Как будто это всё в далёком прошлом осталось – детство, школьные годы, первая любовь, встречи на сеновале, приятели «в лоскуты». Это же со мной всё было! Тогда почему сейчас ничего этого нет?

Леха ушёл. Ушла и Лиза. Жива, но теперь совсем другая стала. Человек меняется, когда с ним рядом кто-то. Со мной была тихая, послушная. С этим новым чуваком её не узнать. Она теперь нос воротит от нашей компании. И мне смотреть на неё не резон. Лучше уж в стакан.

А дома мать и отец почти в разводе. И в открытую об этом говорят. Раньше молчали, скрывали от меня. Мать тайком проболталась. Надоело им друг с другом. Двадцать лет пожили – хватит. Зачем только нужно было это всё?

Я чувствую себя неприкаянным. Места не нахожу. Позвонил Марине – медсестре из стационара, где я лежал. Она уехала курсы проходить в другой город. Сказала: вернётся после Нового года. Пообещала мне встречу. Что ж, с новым человеком, может, и я чему-то новому научусь.

А душа тянется в студенческое общежитие. Три года я там просидел почти безвылазно. На чётвёртом курсе только стал редким гостем. То домашний арест, то долги за сессию, то авария и больница. Жизнь полна приключений. Но дураков это ничему не учит. И не меняет ничего.

Пока шёл домой, по колено проваливаясь в сугробы (обязательно надо было через поле идти. По тротуару же неинтересно), вспомнил о Ксюше. Вот у кого чистая душа! И только она может на меня повлиять. Я рядом с ней взрослее, что ли, становлюсь.

Сначала собираюсь позвонить. Потом до меня доходит, что времени много, и она может спать. Пишу сообщение, отправляю. Ответ получаю почти сразу. Не спит! Это хорошо.

Короткий обмен репликами, но меня это вдохновляет. Она не отвергает меня – уже хорошо. И завтра она приедет в общежитие. Пробудет там ещё неделю. Потом каникулы, которые мы проведём порознь. Может, пригласить её в гости? А почему нет? Было бы здорово.

Я размечтался. Хмель выветривается потихоньку. Морозит крепко. Можно в эти сугробы упасть и так остаться. В прошлом году у меня так знакомый с улицы замерз. Ещё одна нелепая смерть. Жалко…

Сегодня ж у Пашки Сазонова свадьба! Вот кому сейчас должно быть весело! Снова достаю телефон, роняю в снег. Наклоняюсь, вытаскиваю. Рукавом очищаю экран. Потом набираю Пашкин номер. Ни ответа, ни привета.

– Брачная ночь, должно быть, началась.

Пишу сообщение с поздравлением и отправляю. Вряд ли Пашка что-то ответит. Хорошо, если прочтёт. А ведь может просто удалить, не посмотрев. Он такой. Равнодушный ко всему, что его лично не касается. И к тому, что ему выгоду не приносит. Ксюша влюбилась в него? Ну, так я помогу ей разлюбить. Самое подходящее время для этого.

Ощутив прилив сил, я почти бегом побежал домой. Хорошо, когда есть мечты! Ещё лучше, если они сбываются.

Дома никто не ждал и не встретил. Тихо… Отец же сказал, что не будет на меня, как раньше, давить. Выбирай сам, что тебе надо. Сессия в январе будет, там всё и решится. Справлюсь – значит, продолжу учёбу. Нет – пиши, прощай. В армию заберут. Хотя нет, не сразу. Я ведь покалеченный. На следующий год, может быть. Отец отмазывать не будет. Это ведь его мечта – чтоб сын военным стал. Как только согласился в своё время меня в универ пропихнуть? Это же чудо настоящее.

А может он не такой уж плохой, Евгений Петрович Селиверстов? Тёзка мой по имени. Привык быть строгим, деспотичным. А может в глубине души ему не так уж сладко?

Захожу на кухню воды попить и вижу там отца. Сидит за столом в темноте, перед собой пустой стакан держит. На меня поднял глаза – такие усталые и измученные, что мне стало его жалко.

– Пап, – решаю заговорить первым, – ты чего не спишь?

– Не спится, – ворчливо отвечает он.

– Что-нибудь случилось?

– Да нет. Всё как обычно. Только… стакан опустел.

– А мама спит?

– Мама… ушла.

– То есть как?

Я, вроде, протрезвел. Голова соображает чуть медленнее, но не настолько, чтобы я не понял смысл этих слов.

– Что значит – ушла? В гости к подруге?

Отец чертыхается.

– Какие у неё подруги? Никогда в жизни их не было. Дома двадцать лет просидела. А теперь вдруг решила уйти.

Он говорит зло, грубо. Но мне слышится такая боль в его голосе, что хочется пожалеть этого человека.

– И куда она ушла? – спрашиваю.

– Откуда я знаю? Сказала, что пора ей, хватит, устала. Хочет пожить отдельно, прийти в себя. Надоело ей со мной, понимаешь?

– Понимаю, – мама не раз об этом говорила. Но также я помню её обещание не уходить от отца, пока я не закончу учёбу. А что же теперь случилось?

– Вы поругались? – я сажусь за стол напротив него. Хочу зажечь лампу, но он останавливает: «Так оставь».

– Нет, не ругались. Поговорили и… она приняла решение. Ей, оказывается, со мной плохо было все эти годы. А терпела ради тебя. Ага, так я и поверил!..

И об этом я не раз слышал от неё. «Всё ради тебя, Женя». Только зачем мне