Укротить дьявола - Софи Баунт

Отталкиваю. Фурса следит за дорогой и не может накинуться на меня, но это продолжается недолго, потому что он съезжает с дороги в лесополосу, и вскоре мы оказываемся у двухэтажного дома, но мои мысли настолько перемешаны, что я не понимаю, как мы оказываемся внутри – будто у меня то включается, то выключается сознание.

Я вдруг чувствую, что мои руки чем-то крепко стягивают. Спина прижимается к холодной поверхности. Здесь темно. Нет окон. Какой-то синтетический и влажный запах… черт, это подвал? С трудом поднимаю голову к потолку. Руки связаны кожаными ремнями.

Фурса впечатывая меня в стену.

– Ты умеешь быть послушной? – жарко спрашивает он над ухом.

Одна его рука сжимается на моей талии, другой он обхватывает мой подбородок.

Я издаю писк, когда Фурса хочет опустить меня на колени. В лицо бьет запах вина. На шее жесткие губы. Парень задирает мое платье, но я это плохо осознаю, ибо в голове туманы не менее густые, чем на улице. Я вдруг ощущаю лезвие под горлом.

– Сегодня ты будешь делать то, что хочу я, – хрипит он на ухо, а потом проводит ножом по платью, разрезая его. – Иначе мы сыграем в совсем другую игру.

Лезвие царапает кожу в районе живота.

– Ты забудешь об этом, – выдыхает он на ухо. – А пока что… наслаждайся, детка…

Глава 16

Покайся…

Поцелуй меня, психопатка…

– Ужин, Змейка, – весело объявляю я, открывая дверь в подвальную спальню и ожидая нападения, но встречает лишь тишина.

И ночь.

На кровати Евы нет. Никто не атакует, не бьет по затылку бутылкой.

Непорядок.

Я поворачиваюсь, услышав всхлипы в углу стены. Всматриваюсь в темноту. Вижу, как кто-то скрутился в комок и уткнулся носом в колени. Ставлю на комод пакет с китайской едой, включаю торшер и сажусь перед девушкой.

– Красавица моя. – Убираю белокурые пряди с лица Евы. На ее щеках слезы, и я вытираю их большими пальцами, пока изумрудные глаза лихорадочно бегают по стенам, будто по ним ползает восьминогое чудовище. – Что случилось?

Я обхватываю ее голову, заставляя посмотреть на меня, но Ева заперлась где-то глубоко в подсознании и оставила вместо себя безвольную рыдающую куклу. Ее взгляд пуст. В нем застыло само время.

– Не отдавай меня, – повторяет Ева, впиваясь пальцами в свои плечи. – Это лишь тень… оно не хочет быть тенью… оно следит… живет в каждом вдохе, но когда-нибудь настанет момент, когда оно придет, а я погружусь во тьму. – Ева больно вцепляется в мое запястье. – Ты ведь тоже знаешь это, да? Признайся, ты видишь. Помнишь, каким оно бывает. Приходишь ко мне и каждый раз удивляешься, почему я еще здесь. А больше всего знаешь кто удивляется? Я. Я! День за днем…

Она кусает ногти. Я отрываю ее пальцы от губ, не позволяя себя калечить, и поражаюсь, как сильно, до крови, она обкусала ногти, но в ту же секунду Ева прячет ладони в рукавах белого халата и плотнее забивается в угол.

– Он вызовет ее. Вальтер снова ее позовет, он позовет… она хохочет, когда я пытаюсь изгнать, но боится, знаю, что боится… ведь одно остается за мной… жить или умирать… это только мое решение.

Она смеется. Истерически. Сквозь слезы.

За пять минут я выясняю сразу три вещи про Еву. Чем она питается (своими руками). Как тяжело ей оставаться собой. И кто сделал ее такой, причем этот кто-то – я уверен – член «Затмения», а значит, я узнал имя того, кто связан с их убийствами, а может… и с Кровавым Фантомом.

Я обнимаю Еву и прижимаю к себе. Девушка забирается ко мне на руки, утыкается носом между ключицами. Возможно, я поступаю как идиот, ведь ничто не мешает Еве сейчас воткнуть нож мне в горло, но я не верю, что горячие слезы на ее щеках, опаляющие мою кожу, притворные.

Ева напугана.

Вся дрожит.

Она потерялась в своей же голове и не может вернуться. Мне это слишком хорошо знакомо. И виноват в ее состоянии я сам. Нельзя было оставлять ее в закрытом пространстве, зная о психологических проблемах.

Я несу Еву на кровать. Одновременно поражаюсь, как это невесомое ласковое создание, которое вот-вот растает на глазах, могло кого-то убивать. Укутываю девушку в толстое одеяло и вновь беру весь этот кокон на руки со словами:

– Хочу кое-что тебе показать, принцесса.

Я толкаю ногой железную скрипящую дверь, поднимаюсь на первый этаж, на второй, а потом и на крышу. У меня здесь небольшой навес, стол и открытый участок, откуда можно наблюдать небо во всей его бесконечной красе. Жаль, что туман еще не до конца рассеялся. Но светила видно хорошо, да и воздух свежий, пахнет влажными осенними листьями и землей. Я накидываю оранжевых подушек на пол. Сажусь, крепко прижимая к себе Еву. Девушка что-то лихорадочно шепчет мне в шею, опаляя жаром, и по коже бегут мурашки, запах корицы и пахлавы заставляет меня провести носом по виску Евы, вдыхая глубже, но я вмиг торможу этот порыв.

Нельзя позволять себе лишнего.

– Я могу быть… нормальной… нормальная, – бормочет Ева, – я вижу ее меньше…

Слушая бессвязные слова девушки, я вспоминаю фразы собственного отца:

«Почему ты не можешь быть нормальным?»

Он никогда мне не верил. Считал, что я специально притворяюсь больным, что я лгу, когда рассказываю о следящих за мной фигурах в углах, что я хочу опозорить семью. А ведь я родился в семье ученых. И уж кому, как не им, было понимать, что я страдаю от шизофрении. Но они видели то, что хотели видеть.

Не мог их сын быть безумцем.

Мы рождены, чтобы носить маски, быть кем-то другим – только тогда нас любят: когда мы соответствуем ожиданиям, не пугаем своими больными душами. И я так жил. Живу. И буду жить. Так устроен мир. Но иногда это становится невыносимым.

Я включаю на телефоне вторую часть 40-й симфонии Моцарта соль минор. Музыка всегда меня успокаивала, надеюсь, что и Еву она вытащит из мира грез.

– Посмотри, Змейка, – прошу я, чуть приподнимая ее подбородок. – Видишь звезды? Они кажутся такими настоящими, да? Но многие из них давно потухли. Когда мы смотрим на самую дальнюю из видимых звезд, мы смотрим на четыре миллиарда лет в прошлое. Свет от нее, путешествующий со скоростью почти в триста тысяч километров в секунду, достигает нас только через много лет. Мы видим то, чего уже не существует.

– Оно существует… и они тоже… и он… он будет в ярости…

– Как и свет звезд, твои галлюцинации – отголоски прошлого. А некоторые и вовсе – плод страхов. Чего ты боишься?

– Ты тоже должен бояться. Его… Меня… ее… Вальтера…

– Я не боюсь даже смерти, Змейка, – выдыхаю ей на ухо. – И по мне никто грустить не будет, кроме моих собак. Меня словно вообще не существует, так что, если жизнь завтра оборвется, я ничего не потеряю, я ничего не принес в этот мир.

– Я боюсь…

– Вальтера? Кто он? Или своего отражения? Оно ведь и есть Рената, верно? Ты называешь себя этим именем.

– Нет, я… боюсь тебя.

Моцарт, будто подыгрывая, ускоряет оркестр.

– Неужели я настолько страшный? – тихо смеюсь, приглаживая ее волосы.

Она проводит ладонью по моей щеке.

– Чувство… странное. Ты должен отправить меня за решетку. А я… верю тебе.

Она обвивает руками мою шею и садится на меня сверху, обхватывает ногами.

Я забываю, как дышать.

Чувствую горячее дыхание на губах, вкус голубики, тонкие пальцы в волосах и язык, который робко касается моего…

Ева меня целует.

* * *

Сначала я пораженно замираю.

Много чего ожидал. Нож в спину, скажем, или карандаш в глаз. Но точно не поцелуй. Представлял и хотел… но не ожидал, да и вообще боялся, что подобное случится, ведь знай Ева правду, давно убила бы меня.

А тут вдруг поцелуй…

Инстинктивно я забираюсь ладонями под одеяло и крепко сжимаю руки на тонкой талии, словно боюсь, что Ева растворится, окажется туманной фантазией. Нет, черт возьми. Она со мной. И ее теплые губы касаются моих губ. Не сдержавшись, я отвечаю на поцелуй. Жадно. И лихорадочно. Девушка вздрагивает, когда я сплетаю наши языки и прижимаю ее всем телом к себе. Холодный