Укротить дьявола - Софи Баунт

Я мотаю головой, возвращаясь в реальность.

– Ты свободна, – выговариваю, положив на кровать вещи Евы. – Тебе нельзя здесь оставаться.

– Что? – удивляется она.

– Ты. Должна. Уйти.

Ева оскорбленно завязывает халат и берет вещи с края кровати.

– А как же… предложение остаться?

– Обстоятельства изменились. Тебя найдут. Поэтому уходи, пока не поздно.

«Она все равно будет тебя ненавидеть».

– И ты просто отпустишь меня? Несмотря на то, что я убийца? – Девушка бледнеет и продолжает так, будто слова застряли в горле: – Просто выгонишь?

– Что мне сделать, чтобы ты ушла? – раздражаюсь я. – Вызвать такси? Слушай, я вообще не понимаю, почему ты еще здесь, когда у тебя было столько возможностей сбежать. Ты худшая пленница на свете!

– И ты говоришь это после всего…

Она осекается. Я улавливаю в голосе Евы бесконечную тоску и обиду, словно моя гостья осознала, что совершила роковую ошибку.

Сжимаю кулак: стараюсь не ударить им в морду самого себя за то, что скажу.

– Ничего не было. Просто у-хо-ди. Я сделаю вид, что никогда тебя не видел. Возвращайся… к семье. Они тебя ищут.

Лицо Евы становится как безжизненная маска. Ничего не отвечая, она встает и уходит, забирая с собой все мое самообладание. Я возвращаюсь в гостиную и вижу, как захлопывается входная дверь.

Ушла.

Без единой эмоции я опускаюсь на диван, а потом со всей силы колочу кулаком по кофейному столу, разламывая его вместе со своими пальцами.

Глава 18

Меня похитили… опять…

Фурса одним движением разрезает на мне платье, лифчик, стягивает белье совсем…

Я чувствую саднящие порезы, оставленные лезвием на коже. Мне не больно. Я провалилась в сырую густую мглу и выныриваю из нее, чтобы на секунду вдохнуть реальность и вновь слиться с серой пустотой. Не знаю, какой дрянью следователь меня накачал, но она вот-вот поглотит мозг… и я стану чужой игрушкой.

Темно-карие глаза агрессивно сужаются, и Фурса до синяков сжимает пальцы на моей шее.

– Какого хрена ты сопротивляешься? – цедит он, обдавая хмельным дыханием.

Видимо, я должна быть без чувств, точно пластмассовая кукла, но я хватаюсь за края пропасти. Надеюсь не забыть, что со мной сделают. Не имею права! Я обязана помнить. Сколько девушек он изнасиловал? И сколько раз повторит это после меня?

Нельзя погружаться во тьму. Нужно держаться. Я хочу увидеть взгляд этого урода в суде, когда его отправят в колонию на десятки лет, твою мать!

Но боже… еще я хочу захлебнуться в небытии и не ощущать холодные шершавые ладони, гуляющие по моему дрожащему телу, хочу забыть этот алчный взгляд и циничную улыбку навсегда…

Фурса вдруг отстраняется.

Исчезает в ночи, будто призрак.

Сливается с тьмой подвальной комнаты…

Раздается грохот.

На щеках слезы. Я глотаю их. Во рту соленый привкус: и слез, и крови. Фурса прокусил мне губу. Я верчу головой. Бесконечно повторяю: не отключаться. Нет. Ни за что! И в то же время я с ужасом жду, что парень накинется. Слышу его шаги. Начинаю уже, черт возьми, рыдать, повторяя какие-то глупости и жалкие мольбы, которые вряд ли остановят мерзавца.

Фурса резко выныривает из темноты и придавливает меня к стене. Я издаю короткий писк. Затем понимаю: руки свободны.

Меня развязали?

Сжимаю и разжимаю пальцы, смотрю на свои посиневшие ладони, потом на Фурсу… который совсем не Фурса.

Человек в черном.

Он накидывает мне на плечи пальто, подхватывает на руки и куда-то несет. Я чувствую запах осени, леса и шоколада.

Лео?..

Господи!

Это он!

Адвокат преодолевает двор, спрятанный в тумане – настолько густом, что дальше трех метров ничего не разглядеть. Кажется, что я попала в потусторонний мир с бесконечными мокрыми занавесками, сквозь которые можно провалиться в иное измерение. Кругом пахнет грибами, гниющими листьями и землей.

Я смотрю на Лео, медленно моргая, и начинаю отключаться. Он опускает меня на заднее сиденье автомобиля. Дверь не закрывает. Встает на колено.

– Пей, – требует он, слегка хлопая меня по щеке и приставляя ко рту бутылку. Из горлышка доносится отвратительный химический запах. – Пей, пока не стошнит, Эми.

– Что? – глотаю буквы.

– Это рвотное средство. Выпей. Или два пальца в рот. Давай.

Я отталкиваю бутылку, но Лео настойчиво повторяет одно и то же, и я пью эту гадость, после чего меня вырывает на дорогу, пока Лео держит мои волосы.

Он еще что-то говорит, укладывая меня на заднем сиденье, но я засыпаю…

* * *

Просыпаюсь в горячей ванне.

В глазах и голове будто острые шипы, соображать тяжело, но я хотя бы пришла в себя. Кто-то держит меня за руку, поглаживает костяшки. Я закрываю глаза. Спустя минуту вновь пробую осмотреться и понимаю, что лежу по грудь под водой. В мужской черной рубашке. Какого черта?

Я подскакиваю, но кто-то берет меня за плечо и тихо выговаривает:

– Спокойно, – раздается глубокий голос Лео, – все хорошо. Ты в безопасности.

– Почему я ванне? – хрипло изумляюсь. – Где моя одежда?

– На тебе было лишь мое пальто, когда мы приехали, – поясняет Лео хмурясь. На нем самом ничего, кроме черных штанов. – Ты сильно замерзла. И я решил налить тебе ванну. Извини, что смутил.

Действие дряни, подсыпанной Фурсой, явно прошло не до конца. Я будто дрейфую в вакууме. Умудряюсь спросить лишь:

– Как ты узнал, в каком я была заведении?

– Не только Виктор может отслеживать людей по городским камерам, – приглушенно замечает Лео, чертя пальцами линии на горячей воде. – Когда я узнал, с кем у тебя свидание, то понял, что срочно должен тебя найти. Давай. – Он поднимается со стула и раскрывает длинное красное полотенце. – Я помогу.

– Нет… я сама, – смущаюсь, пробуя вылезти из ванны, но мои ноги, как две тряпки, не слушаются.

Я падаю. Лео ловит меня, одновременно укутывая в пушистое полотенце, пахнущее розами. Я оказываюсь полностью в его руках и в его власти.

– Мокрую рубашку надо снять, – шепчет он одними губами и кивает на крючок. – Я приготовил тебе длинную футболку.

А потом начинает расстегивать пуговицы на моей груди!

– Что ты делаешь? – Я хватаю его за предплечье с татуировкой колючей проволоки.

Хватаю, впрочем, громко сказано. Едва поднимаю ладонь, и она шлепается о плечо Лео, как плавник спящего дельфина.

На проволоке все еще не появилось новых ступеней. Лео удлинял татуировку, когда был виновен в чьем-то убийстве. Значит ли это, что он больше не выполняет поручения «Затмения»?

Ох, как я надеюсь!

– Помогаю тебе. – Его малахитовые глаза блестят, и видно, что он хочет улыбнуться, но старается выглядеть серьезным.

Будто он бывает другим, ага. Девяносто пять процентов дня – хмурый Шакал. Остальные пять процентов посвящены ухмылкам.

– Я сама переоденусь.

– Ты едва держишься на ногах, Эми. И я не извращенец какой-то, помочь хочу, – оскорбляется он.

– Сказал тот, кто опустил голую девушку в ванну и часами наблюдал за ней в одних штанах?

– Тут душно, Хромик.

Я хмыкаю. Душно здесь только мне, когда я вижу рельеф его пресса.

– Отвернись, – требую я.

– Слушай, я уже видел тебя голой. – Он посылает мне многозначительный взгляд, в котором, помимо прочего, читается «видел голой тебя и кучу девушек до этого». – Какой смысл стесняться?

– Видел?

Сердце на секунду подпрыгивает в надежде, что Лео вспомнил прошлое, но адвокат добавляет:

– Когда тебя переодевал. Между прочим, не так-то просто надеть на спящего человека рубашку.

Я раздраженно беру Шакала за подбородок и поворачиваю его голову в сторону.

– Будем считать, что этого не было, – бурчу я.

Господи, он ведь и правда всю меня просканировал глазами – а то и пальцами, когда одевал. Ужас какой.

– Надеюсь, свет был выключен? – Я кидаю на Лео умоляющий взгляд. – Да?

– Ну… будем считать, что да.

Я едва не вою.

Кошмар!

Так, не думай об этом, Эми, не думай…

Сняв рубашку, я надеваю черную длинную футболку: ткань свисает почти до колен. Лео сразу подхватывает меня на руки и толкает ногой дверь. Он держит меня, словно редчайший шелк, который может смять и испортить любое прикосновение. Однако взгляд его мечет молнии.

Мы оказываемся в спальне. Я узнаю комнату. Особенно стеклянное окно в купольном потолке, откуда на нас смотрят сотни звезд.

Лео привез меня в свой дом у моря.

Дьявол…

Слишком. Много. Воспоминаний.

Он укладывает меня на кровать,