Книга привидений (ЛП) - Бэринг-Гулд Сабин (Сэбайн) "Баринг-Гулд"

Один из работников сказал мне, что человек, по всей видимости, был придавлен массой рухнувшего на него камня и умер от удушья.

Я сразу же отправил работника в гостиницу за моей камерой, чтобы при свете фонаря сфотографировать скелет в том виде, в каком мы его нашли; и еще одного я отправил к аптекарю и бакалейщику, чтобы они закупили столько рыбьего клея и гуммиарабика, сколько смогли. Моя цель состояла в том, чтобы сделать для костей специальную ванну. Сейчас они были слишком ломкими по причине утраты желатина, поглощенного землей и мелом, в которых они пролежали столько времени.

Я остался один в нижней части штольни; четверо рабочих занимались ее расширением и просеиванием земли выше меня.

Не было ничего лучше, чем остаться одному; я мог спокойно заняться поиском личных вещей человека, который встретил здесь свою смерть. Узость штольни не позволяла работать в этом месте более чем одному, я имею в виду - с комфортом.

Я с увлечением работал, как вдруг услышал крик, а сразу вслед за тем грохот; и, к моему ужасу, по наклонной штольне, сверху, по направлению ко мне, посыпалась груда сбитого камня. Я сразу же бросил исследования и поспешил к выходу, но обнаружил, что выйти мне не удастся. Узкий проход был полностью перекрыт обломками камня и земли, просыпавшихся из-за сотрясений, вызванных ударами четырех рабочих. Я оказался замурованным, но должен был возблагодарить судьбу за то, что свод надо мной остался целым и не обвалился, вследствие чего я не подвергся той участи, которая постигла первобытного охотника восемь тысяч лет назад.

Каменный завал, должно быть, оказался весьма толстым, поскольку я не мог слышать голоса оставшихся по другую его сторону рабочих.

Я не было особенно встревожен. Рабочие придут на помощь и приложат все усилия, чтобы меня высвободить, в этом я был уверен. Но как велика земляная пробка? Сколько времени пройдет, прежде чем они смогут ее расчистить? На эти вопросы ответа не было. У меня имелась свеча, точнее, не очень большой огарок, и, вполне возможно, его не хватит до того момента, когда придет помощь. Гораздо больше я был обеспокоен наличием воздуха; достаточно ли его в том маленьком пространстве, где я оказался?

Мой энтузиазм относительно исследований доисторических останков улетучился. Все мое внимание было привлечено к настоящему, и я оставил скелет до лучших времен. Усевшись на камень и пристроив огарок в выемку, которую проковырял перочинным ножом, я принялся ждать, бездумно взирая на лежавшие передо мной кости.

Время тянулось медленно. Время от времени я слышал стук, когда работники использовали кирку; но они, по большей части, работали лопатами, - так мне казалось. Я уперся локтями в колени, положил подбородок на сложенные ладони. Здесь не было холодно, почва не была влажной, наоборот, сухой и мелкой, подобной нюхательному табаку. Отблески света играли на обнаженных костях, в особенности на черепе. Возможно, это было фантазией, - впрочем, а чем же еще это могло быть? - но мне казалось, в пустых глазницах словно бы мерцают искорки. По всей видимости, там находились какие-то кристаллы, или капельки воды, однако эффект был таков, будто кто-то смотрит на меня, и при этом моргает. Я зажег трубку и к своему разочарованию увидел, что запас спичек на исходе. Во Франции их производят в достаточном количестве и продают по шестьдесят штук на один пенни.

Я не захватил с собой часы, опасаясь, что под землей с ними может что-нибудь случиться; поэтому не имел представления, сколько времени прошло. Я принялся отсчитывать минуты, загибая пальцы, но вскоре мне это надоело.

Мой огарок становился все короче и короче; еще немного - и я окажусь в полной темноте. Я утешал себя тем, что после того, как она погаснет, количество кислорода в воздухе станет убывать несколько медленнее. Мой взгляд сосредоточился на пламени, я тупо наблюдал, как убывает свеча. Это было одно из тех отвратительных изделий, в которых, для экономии воска, имелись отверстия, а следовательно, меньше материала для поддержания пламени. Вскоре свет погас, и я оказался в полной темноте. Конечно, я мог бы использовать оставшиеся спички, сжигая их одну за другой, - но зачем? Их все равно не хватило бы надолго.

Мое тело начало затекать, но вовсе не из-за нехватки воздуха. Я обнаружил, что камень, на котором я устроился, совершенно не подходил для долгого сидения, но боялся сменить положение, поскольку мог потревожить драгоценные кости, а мне очень хотелось сделать их снимки в, так сказать, первозданном виде, до того, как они будут перемещены.

Я по-прежнему не был сильно обеспокоен сложившейся ситуацией; я знал, что в конечном итоге буду освобожден из своей подземной темницы. Но сидеть на остром неудобном камне, в полнейшей темноте, было невыносимо скучно.

Прошло какое-то время, прежде чем я заметил, поначалу какое-то тусклое, а затем все более и более отчетливое голубоватое фосфоресцирующее свечение над скелетом. Оно поднималось над ним, подобно дымке, постепенно приобретавшей ясный контур, пока я не увидел перед собой зыбкую фигуру голого человека, с лицом, скорее похожим на морду животного, и с сильно выдающейся вперед челюстью; он в упор взирал на меня глубоко посаженными под выступающими бровями глазами. И хотя я описываю увиденное мною так, а не иначе, его нельзя было назвать вполне вещественным; оно напоминало сгусток тумана, но, тем не менее, имело постоянные очертания. В тот момент я не поклялся бы, что вижу его наяву; возможно, это был сон или видение, порожденное мозгом из-за пониженного содержания кислорода. Светящееся видение не отбрасывало свет на стены штольни; я протянул руку, но она прошла сквозь видение, не встретив сопротивления. Зато я услышал голос: "Я буду рвать тебя своими руками, я буду терзать тебя своими зубами".

- Что такого я сделал, разве я причинил вам какие-нибудь неприятности? - спросил я.

Постараюсь объяснить. Ни он, ни я, не произнесли ни слова. Сомневаюсь, чтобы видение вообще могло издавать какие-либо звуки - ведь у него отсутствовали легкие, горло, язык, то есть то, что служит человеку для речи. Оно было мужчиной, но только по видимости. Оно было видением, но вовсе не человеческим существом. Тем не менее, от него исходили некие мыслеволны, которые, проникая в мой мозг (или душу), создавали там образы, которые видение желало мне передать. По всей видимости, сходным образом мои ответы передавались ему, тем же порядком. Если бы мы пользовались речевым аппаратом, то вряд ли кто из нас понял бы другого. Словаря первобытных людей не существует, и вряд ли он когда-либо будет составлен. Вряд ли когда-нибудь мы будем иметь понятие о грамматике доисторических людей. Однако мысли могут быть поняты без слов. Только люди, желая передать свои мысли другим, облекают их в слова, а слова выстраивают в грамматически правильные выражения. Зверям это недоступно, и тем не менее они совершенно спокойно общаются друг с другом, не при помощи языка, а при помощи неких мыслеволн.

Следует также заметить, что я пытаюсь передать на английском языке тот "разговор", а на самом деле - общение при помощи передачи образов посредством мыслеволн, - который состоялся между мной и Homo Praehistoricus (доисторическим человеком). Мы не беседовали ни на английском, ни на французском, ни на латинском, ни на каком-либо другом языке. Когда я использую слово "сказал" или "произнес", то имею в виду образ, точнее, "грамматически правильный" плавный набор образов, переданный мне и воспроизведенный моим мозгом (или душой). Когда использую слова "крикнул" или "воскликнул", это значит, что набор образов был быстрый и как бы вспышками; а когда "засмеялся", - набор поступивших образов полностью соответствовал данному действию.

- Я разорву тебя на куски! Я тебя растерзаю и разбросаю по всей пещере! - воскликнул Homo Praehistoricus, или первобытный человек.

Я снова спросил, чем именно вызвал его гнев. Но он, вместо ответа, взбешенный, набросился на меня. В мгновение ока я был окутан световой дымкой, пара фосфоресцирующих рук обняла меня, но я не ощутил никакого физического воздействия, за исключением того, что моя внутренняя натура ощутила нечто вроде воздействия магнитной бури. Еще несколько мгновений, - и призрак отпрянул, вернулся на прежнее место и принялся издавать звуки, которые свидетельствовали о его бессильной ярости. Вскоре, однако, он утих.