Оптимисты - Эндрю Миллер

— Сейчас я помогу тебе подняться и дойти до кровати, — сказал он, — Это недалеко, всего несколько шагов. Ты очень сильно напугалась, но все уже прошло. Смотри, свет уже опять горит повсюду.

Судорожное напряжение неожиданно исчезло, все ее тело обмякло. Клему пришлось обхватить ее покрепче, чтобы не дать упасть. Они дошли до кровати, он уложил ее и накрыл одеялом. Клэр закрыла глаза, но тут же опять открыла и неподвижно уставилась на него.

— Ну, как ты? — спросил он (вопрос, который он пытался удержать по сто раз в день). — Хочешь, я принесу попить?

Она кивнула. Стакан на столике у кровати опрокинулся. Клем сходил в ванную и наполнил его; бросив взгляд в зеркало, он обнаружил, что стоит нагишом. Заскочив в спальню, он напялил джинсы. Когда он вернулся, Клэр плакала, но, увидев его, тут же вытерла слезы кончиками пальцев. Приняв стакан, она выпила воду большими глотками.

— Еще?

Она помотала головой.

— Я посижу с тобой, — сказал он, — Хочешь?

Она опять помотала головой.

— Уже скоро утро, — сказал он опять. — Максимум несколько часов.

— Иди ложись, — прошептала она.

— А ты сможешь уснуть?

— Понятия не имею. Но если я не сумею быть одна — если я даже…

Она вздохнула со всхлипом. На тумбочке стояла коробка бумажных салфеток, Клем вытащил пригоршню и передал ей. Высморкавшись, Клэр засунула их под подушку.

— Теперь, пожалуйста, иди, ложись спать, — сказала она.

— Ты уверена?

— Ложись, Клем.

Он пошел к выходу. Оглянувшись, он увидел, что Клэр отвернулась от него к стене.

— Я могу отговорить Фрэнки завтра, — предложил он. — Скажу ей, что ты устала, или еще что-нибудь.

Она не ответила. Клем вышел на площадку, постоял там минутку, потом опять пошел в коридор. «Что она увидела такое жуткое над кроватью? — думал он. — Привидение? Черта с высунутым языком и рогами? Или просто кромешную тьму, черную, как пустоты от выработанных пластов под стенами дома?» Зажав в кулаке зажигалку, он сел на ковер, опершись спиной о стену, и начал представлять рассвет, будто такая примитивная уловка могла приблизить его начало. Потом Клем вспомнил, как встречал рассвет на пятнадцатом этаже отеля «Бельвиль» по возвращении из Н***; тогда восход пригвоздил его к окну не обычным своим великолепием, первыми лучами, высвечивающими края листьев и зданий, ежеминутно рождающимися из небытия новыми и новыми прекрасными холмами, а тем, что он случился вообще; тем, что такую тьму, такую ночь, такую бездну мрака, оказалось, можно, как обычное время, смести в небытие.

На следующее утро в десять он постучал в дверь ее спальни, но не получил ответа. Через час он вернулся опять с чашкой чая. Клэр лежала в постели с открытыми глазами. Пробормотав благодарность, она взяла чашку. Они обещали быть у Лоры в полдень. Клэр спустилась вниз через пятнадцать минут, на ней опять были очки, но, возможно, она в любом случае надела бы их. На кухне она приняла лекарство.

— Я найду мастера проверить проводку, — сказал Клем, — В деревне наверняка есть кто-нибудь.

Про себя он решил, что, если не удастся наладить надежное освещение, им лучше уехать. Какой уж тут покой, если расплавится проводок предохранителя — один паршивый проводок толщиной с волосок! — и весь дом может снова погрузиться во тьму.

Фрэнки и Рэй сидели на лужайке перед домом, держась за руки, и курили. Рэй был одет в застегнутую до горла белую рубашку. На Фрэнки — желтый брючный костюм, зеленоватые бусы и такие же зеленоватые туфли на платформе. Они уже встретились со священником, чтобы, как тот сказал, представиться и познакомиться с местными правилами. Пожалуйста, чтобы никакого риса и никакого конфетти. Конфетти застревает между надгробиями и, по его словам, огорчает прихожан, а рис привлекает грызунов.

— Нам, конечно, на это наплевать, — сказала Фрэнки, — Можете бросать что угодно. Виноградные косточки, павлиньи перья. Можно и деньги, если хотите, лучше в конвертах.

Когда они садились в машины, Клем оттащил ее за локоть в сторону и объяснил, что Клэр плохо спала.

— Мы только в парикмахерскую, — ответила Фрэнки, — Там ни перед кем особо красоваться не придется.

— Она остается на твоем попечении, — строго сказал Клем.

— А Рэй — на твоем.

Фрэнки, Рэй не болен, хотел ответить Клем, но вдруг подумал — а кто его знает? Может, Рэй тоже болен? Что-то здесь не так.

— Можешь о нем не беспокоиться, — мягко сказал он.

Выехав на дорогу, «спайдер» повернул налево, в направлении Нового Колкомба. Клем поехал направо, мимо дачи, почты, потом подлинному, тянущемуся между двух линий высоких кустов пути вырулил на шоссе — старую римскую дорогу. Рэй нашел в бардачке одну из Нининых клубных кассет, вставил в проигрыватель, врубил его на полную громкость и всю дорогу, пока они ехали в Рэдсток, а потом ползли вверх к Пестауну, дергался в такт своим худеньким телом. Наблюдая за Рэем краем глаза, Клем представлял его маленьким мальчиком в застегнутом на все пуговицы байковом пальтишке, которого тянет за руку вверх по ступенькам викторианской больницы ужасно обеспокоенная женщина. Может, полиомиелит? Или гормональное расстройство помешало телу вырасти как положено? У него была непропорционально большая голова, а на щеках постоянно проступал слабый румянец, словно он страдал легкой формой хронической лихорадки, но глаза блестели ярко, буйно росла шевелюра каштановых волос и задиристо торчали каштановые усы. Он рассказывал о Фрэнки, и Клем не мог узнать в его словах двоюродную сестру. Оказывается, она отличалась глубокомыслием, проницательностью, глубоким пониманием жизни окружающих. Доводилось ли Клему видеть ее с животными? С детьми?

— А как обстоят дела с ее дизайнерской компанией? — спросил Клем. — Ты тоже будешь в ней участвовать?

Рэй пожал плечами.

— Может, буду только помогать советами, — сказал он. — Из-за кулис.

— Желаю удачи, — сказал Клем.

— Твоя сестра, — сказал Рэй, — Вот это да!

— Что да?

— Такие книги!

— Ты читал их?

— А ты разве не читал?

— Не все.

— Ей вот столько осталось до гениальности, — сообщил он, раздвинув указательный и большой пальцы на сантиметр. — А она еще молодая.

— Скажи ей это. И про то, что молодая.

— Думаешь, я фигню несу?

— Нет.

— Твои фотографии — одни из лучших, какие я видел.

— Фигню несешь, — засмеялся Клем.

С Уэллсвея они въехали в Бат. Город, который Нора никогда не любила, не одобряла его, называла цитаделью консерваторов, выхолощенных адмиралов и торговцев стариной, — этот город простирался под ними, сверкая тысячами наполненных солнцем высоких окон, тысячами стекол припаркованных машин. Клем оставил «форд» на многоэтажной стоянке у реки. Когда они вышли из гаража, Рэй вытащил из сумки небольшую стопку открыток, разделил ее, как карточную колоду, и передал половину Клему. Тот пробежал глазами золотые буквы на верхней открытке — история русской влюбленной пары, нашедшей друг друга через пятьдесят лет.

— Просто оставляй их там, где люди найдут и прочитают, — сказал Рэй. — Тут есть свои тонкости, но ты скоро поймешь.

В кафе около железнодорожной станции они подзаправились бутербродами с беконом, потом прошлись по магазинам на Нью-Бонд-стрит и Милсом-стрит.

— Только не темный, — сказал Рэй, перебирая висящие на вешалке костюмы. — Не черный и не синий.

Он примерял зеленые, небесно-голубые, серебряные пары. Пока Рэй занимался примеркой, Клем рассовал часть открыток по карманам непроданных пиджаков, часть пристроил под целлофановую упаковку новых рубашек. Одну, с радостными новостями об увеличивающейся продолжительности жизни в Мексике, он засунул, наподобие аккредитации, за ленту дорогой фетровой шляпы с заломленными полями. В четвертом магазине им попался белый полотняный костюм-тройка с подкладкой из ярко-алого шелка. Рэй припомнил, что Джон Леннон был одет во что-то подобное во время свадьбы с Йоко Оно. Облачившись в него, стоя перед зеркалом (продавец обдергивал сзади провисшую материю), Рэй решил, что он ему подходит. Клем сказал, что костюм стоит почти четыреста фунтов стерлингов.

— У тебя есть четыреста фунтов? — спросил он.

Рэй ответил, что вряд ли.

— А сколько у тебя есть?

— Думаю, что смогу наскрести шестьдесят, — ответил Рэй. — Ну, шестьдесят пять.

Он переоделся, и они пошли в благотворительную лавку фонда Марии Кюри, потом — Британского фонда болезней сердца, потом — в «Оксфам»[46]. На крытом рынке, рядом с концертным залом, примостился магазинчик под названием «Щеголи и красавчики». Здесь они отыскали подержанный костюм сливового цвета за семнадцать фунтов. Брюки были длинноваты, но пиджак с большими лацканами пришелся впору. Рэй купил костюм, потом на оставшиеся деньги подобрал к нему сиреневую рубашку и простой зеленый галстук. Они направились обмывать покупку в паб. Последнюю открытку Клем оставил в туалете, пристроив на краю писсуара так, чтобы об успешном восстановлении популяции орланов на Гебридских островах можно было прочитать без помощи рук.