Магазин работает до наступления тьмы 2 (СИ) - Бобылёва Дарья

— Прекратить! — строго прикрикнула Варвара Спиридоновна и, изловчившись, ухватила Андрюшу за ухо. — Ад…

В то же мгновение Матильда заклеила ей рот липкой лентой. Варвара Спиридоновна зарычала. Монады подняли ее с пола, а Шмидт заботливо надел парик обратно ей на голову и поправил, чтобы сидел ровно.

— Ой что будет… — захихикал Андрюша. — Товарищ второжительница, мы не со зла, провалиться мне на этом месте. Вы нас, главное, сильно потом не бейте…

Варвара Спиридоновна укоризненно покачала головой. Воспитуемые монады нападали на нее далеко не в первый раз — правда, не эти, а предыдущие. Однажды ее втолкнули в чулан и заперли там, в другой раз пытались зарезать скальпелем, а из-за пары зловредных близнецов-путаников, которые разговаривали только друг с другом на языке собственного сочинения и ни в какую не желали устанавливать психическую связь, она несколько суток блуждала среди шкафов в торговом зале. Шкафы множились, повторялись, менялись, обступая ее со всех сторон и не подпуская к выходу. Но ничего, со всем товарищ второжительница справилась и воспитала из хулиганов достойных монад, потому что главное — труд и дисциплина.

— Если что, я был против насилия, — шепнул Шмидт.

Товарища второжительницу привязали к старому продавленному креслу и задвинули в угол комнаты, а сами монады уселись в кружок обсуждать план дальнейших действий. Славик чувствовал себя лишним — на него никто не обращал внимания, кроме иногда косившейся в его сторону Варвары Спиридоновны. Он потихоньку ушел в торговый зал и бродил там, глазея на полки и вяло размышляя, что же теперь будет и как вообще Матильде удалось переманить чужих фамильяров на свою сторону. Она честно, во всех подробностях рассказала им, как потеряла магазин и своего Хозяина, не умолчав даже о том, что сама оказалась в этом виновата, ведь именно она взяла на работу Славика, надеясь заполучить его относительно молодое тело в качестве кадавра — ведь в этом кадавре она уже без малого тридцать лет, он и тогда был староват, а сейчас совсем износился…

— У возрастных кадавров свои преимущества, — немного обиделся Андрюша. — Место в транспорте уступают…

И монады зашушукались, прямо на глазах у озадаченного Славика начала сплетаться паутина не самого умелого, но все-таки заговора против Варвары Спиридоновны — она точно не разрешит помочь Матильде, еще и собралась заявку о ее зачислении в свой коррекционный отряд подавать, а значит, Начальство вот-вот узнает о местонахождении беглого фамильяра, если еще не узнало. Шмидт заверил, что пока товарищ второжительница никаких писем не отправляла, — именно на него в последние несколько месяцев была возложена обязанность следить за корреспонденцией. И фамильяры решили, что момент для нападения самый подходящий. Славик все никак не мог взять в толк, как же они так прониклись историей Матильды, так быстро согласились — ведь они должны быть преданы Варваре Спиридоновне настолько же, насколько Матильда предана своему Хозяину…

На прилавок с полки соскользнула старая брошюра под названием «Первая помощь». Славик поднял ее, пролистал зачем-то, потом посмотрел на потолок и шепотом спросил:

— Женечка?..

Лампа в розовом плафоне люстры-«ананаса» моргнула.

***

Потом монады начали готовиться. Разобрали с вешалки пропыленные соломенные шляпы — на Андрюшу не хватило, и ему пришлось довольствоваться рыбацкой панамкой с парой приколотых к тулье блесен. Весна притащила коробку с очками, первой выбрала и нацепила затемненные мотоциклетные, огромные, скрывшие половину ее лица. Славик тоже потянулся к коробке, но Андрюша отодвинул его руку и вложил в нее опасную бритву:

— А тебе вот.

Славик растерянно уставился на гладкую черепаховую рукоять.

— Должен же кто-то за Варварой Спиридоновной приглядеть.

— Мы тебя не бросим, крум. — Матильда взглянула на него поверх черных очков «кошачий глаз». — Сделка есть сделка.

Славик хотел сказать, что вроде бы они насчет этого никаких сделок не заключали, но вовремя спохватился и молча кивнул.

Стены лавочки вздрогнули от низкого оглушительного гудка, похожего на пароходный. Андрюша натянул панамку на самые очки и открыл дверь. По полу размазалась жирная обжигающая солнечная полоса, снаружи потянуло передержанным шашлыком. Славик сразу узнал этот мертвящий жар, эти сухие волны красноватого песка — за дверью антикварной лавочки в Химках пламенел семичасовой осколок.

Шмидт вышел из лавочки последним, дверь закрылась, а выжженная солнцем полоса так и осталась маячить у Славика перед глазами. Из подсобки послышалось возмущенное мычание.

— Да-да, Варвара Спиридоновна! — спохватился Славик и на всякий случай осторожно раскрыл бритву. — Уже иду!

Ноги проваливались в горячий песок, идти с каждым шагом становилось все труднее. Сейчас Матильда особенно отчетливо ощущала, как стар и изношен ее кадавр. Внешне он почти не изменился за те несколько десятков лет, что она была заключена в нем, кадавры старели куда медленнее обычных живых людей. Но она чувствовала каждый скрипучий сустав, каждую неправильно сросшуюся кость, каждый шрам на высушенной солнцем коже. В последние годы кадавр словно стал тяжелее, а воздух вокруг, особенно такой жаркий и неподатливый, как сейчас, — гуще. Но Хозяин говорил, что так чувствуют себя все телесные существа, на каждого давит огромный воздушный столб, а Матильда просто сжилась со своим кадавром и, наверное, начинает потихоньку очеловечиваться. Чем-то ему нравился этот поношенный и неуклюжий кадавр, Хозяин говорил, что он Матильде идет, а она, разглядывая в зеркало студенистые влажные глаза под кожистыми складками, мягкие мешочки щек, красную кайму вокруг ротового отверстия, не могла взять в толк — что же в этом может нравиться. В ее нынешнем кадавре, да и в предыдущих тоже, не было ничего действительно красивого, и ни единой черточкой они не напоминали ту, настоящую Матильду, некогда пленившую и соблазнившую ее. Даже волосы ей никак не удавалось покрасить в навечно запомнившийся рыжевато-каштановый цвет, и не ложились они так ровно, мягкими полукружьями, разделенными нежной нитью пробора.

Андрюша резво шел впереди, шумно и внимательно втягивая горячий воздух носом. Его крупные волосатые ноздри трепетали, как будто Андрюша чуял что-то необыкновенно приятное. Иногда он вдруг без предупреждения бросался в сторону, скатывался с бархана — и все прочие, оскальзываясь и падая, спешили за ним. Таково было особое свойство Андрюши, которое Варвара Спиридоновна не теряла надежды поставить на службу человечеству, — помимо всего спектра запахов, доступных людям и животным, он различал тончайшие шлейфы неких трудноуловимых частиц, оставляемые вещами не в себе, его собратьями-гахэ, порталами, межмировыми трещинами и бог весть чем еще. Андрюша утверждал, что всякий человек и всякий камешек пахнут по-разному, и очень много ел — не для поддержания кадавра в рабочем состоянии, а ради того, чтобы всецело распробовать хорошо пахнущую еду. Он говорил, что благодаря своим обонятельным талантам различает и некоторые тонкости вкусов, но прочие члены отряда имени Девятого Термидора ему не верили и считали, что Андрюша попросту прожорлив.

Внезапно Андрюша застыл на месте, изобразив подобие охотничьей стойки, и со всех ног рванул вперед. Остальные монады, спотыкаясь и чертыхаясь, бросились за ним. Взбежав на высокий песчаный холм и обогнув стоящий на его вершине концертный рояль с расколотой крышкой, Андрюша возбужденно запрыгал, размахивая руками:

— Эврика! Гефунден![5]

Портал кружился в воздухе над роялем, хорошо различимый только снизу и почти незаметный, вытягивающийся в светящуюся зеленоватую нить под любым другим углом. Так вот почему мы его тогда сразу потеряли, подумала Матильда. Весна вскочила на рояль, натужно брякнувший что-то мажорное, подпрыгнула, раскинула руки и воспарила, зависнув на несколько секунд между расколотой крышкой и медленно вращающейся дырой. Дыра беззвучно поглотила ее, и на рояль, кряхтя, начал карабкаться Андрюша.