История советской России. Большевистский переворот и крах СССР были неизбежны? - Николя Верт

проходивший с 11 по 20 января, принял постановление «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков».

Это «исправление» не означало, однако, прекращения репрессий. Новая кампания носила двойственный характер. С одной стороны, направленная против кляузников, карьеристов – этих «скрывающихся врагов», создававших атмосферу недоверия в партии, обвиняя честных коммунистов в недостатке бдительности и в сношениях с врагами, с другой стороны, она ударила по части сотрудников НКВД, прокуратуры и судебных органов, возложив на них ответственность за «ошибки», допущенные в 1937 г.

Именно в этой обстановке неуверенности и замешательства проходил со 2 по 13 марта 1938 г. третий Московский процесс. Как и во время предыдущих, обвиняемые (21 человек) представляли собой неоднородную группу лиц разных направлений. Среди них были известные в прошлом руководители большевистского движения – бывшие лидеры «правой оппозиции» Бухарин и Рыков, бывший троцкист Крестинский (все трое при Ленине – члены Политбюро) и известный деятель европейского революционного движения Раковский. Рядом с ними на скамье подсудимых находились четверо бывших наркомов, руководители Узбекистана Икрамов и Ходжаев, несколько врачей и… Ягода, бывший шеф НКВД и главный режиссер первого Московского процесса.

Основные пункты обвинения также представляли большое разнообразие: убийство Кирова, отравление Куйбышева и Горького, заговор против Сталина и его ближайших сподвижников, саботаж в промышленности (бывший нарком финансов якобы приказывал директорам предприятий выплачивать зарплату рабочим позже срока; бывший нарком земледелия отдавал приказания своим подчиненным истреблять крупный рогатый скот и т. п.), шпионаж в пользу Германии, Японии, Великобритании, Польши, разработка украинскими, белорусскими, закавказскими и среднеазиатскими националистами при пособничестве вышеназванных государств планов расчленения Советского Союза.

Во время слушаний Крестинский, обвиненный в шпионаже в пользу Германии, предпринял попытку отказаться от своих предыдущих показаний. Бухарин, признавая за собой в принципе «общую ответственность», отрицал конкретные обвинения, в частности приписываемую ему неправдоподобную попытку покушения на Ленина в 1918 г.

Это, однако, не повлияло на общий ход процесса. Все обвиняемые подтвердили свои признания, которые снова, как и в предыдущих процессах, были единственным основанием для их осуждения. Процесс завершился вынесением смертного приговора восемнадцати обвиняемым; трое были приговорены к тюремному заключению.

В обширном обвинительном заключении Вышинский постарался надлежащим образом продемонстрировать массам, насколько ощутимо сказывались последствия существования заговора на повседневной жизни советских людей. Он заявил: «В нашей стране, богатой всевозможными ресурсами, не могло и не может быть такого положения, когда какой бы то ни было продукт оказывается в недостатке. Именно поэтому задачей всей этой вредительской организации было – добиться такого положения, чтобы то, что у нас имеется в избытке, сделать дефицитным… Теперь ясно, почему здесь и там у нас перебои, почему вдруг у нас при богатстве и изобилии продуктов нет того, нет другого, нет десятого».

Еще один важный урок процесса, скрытый от широкой публики, но совершенно очевидный для заинтересованных, заключался в том, что новое поколение партийных кадров не имело ничего общего с «осовремененным» образом врага. Враги как группа прежних оппозиционеров, агентов охранки, предателей, ведущих борьбу против партии на протяжении уже десятков лет, – определение, немыслимое еще несколькими годами ранее, накануне широкой кампании по переписыванию истории.

Такая трактовка должна была успокоить недавних выдвиженцев, вступивших в партию в тридцатых годах. Серия предпринятых сразу же после процесса мер была направлена как раз на то, чтобы продемонстрировать новым работникам лояльное к ним отношение и стремление к некоторой стабилизации кадров как к необходимому условию любого экономического начинания.

В отличие от предыдущего этот процесс не явился сигналом к началу новой волны репрессий. Основная историческая цель его была достигнута: осуждение, окончательное и театрализованное, какое-то время в конце 20-х гг. представлявших альтернативу сталинизму идей Бухарина.

Весьма символичным представлялся факт обвинения Бухарина, «любимца всей партии», «нашего Бухарчика» (по выражению Ленина) в тягчайшем из преступлений – попытке «отцеубийства». По словам генерального прокурора, Бухарин принимал непосредственное участие в контрреволюционном заговоре в июле 1918 г., который едва не стоил жизни Ленину, раненному тогда эсеровской террористкой Ф.Каплан. Осуждение Бухарина, а вместе с ним и того течения, которое он представлял, должно было узаконить перед лицом истории деятельность Сталина, способствовать признанию его как единственного продолжателя дела Ленина.

XVIII съезд партии. Начало разрядки?

Чистки партии не прекратились с окончанием третьего Московского процесса. Однако признаки некоторого относительного послабления становились все более ощутимыми в течение 1938 г. Уменьшилось количество исключаемых из партии, и одновременно увеличился прием новых членов (более 500 тыс. в 1938 г.). Было освобождено некоторое количество заключенных. Тысячи офицеров, репрессированных в 1937 г., были возвращены в армию.

В августе Ежов был назначен наркомом речного флота, что можно рассматривать как первый шаг к его постепенному отстранению от дел. 8 декабря в «Правде» появилось сообщение о том, что он «по собственной просьбе» был освобожден от исполнения обязанностей наркома внутренних дел и заменен на этом посту Берией. В последний раз Ежов упоминался в прессе 22 января 1939 г.

Наметившаяся тенденция к послаблению подтвердилась на ХУШ съезде партии, который проходил с 10 по 21 марта 1939 г., более чем через 5 лет после предыдущего. На съезде не было ни обсуждений, ни споров, ни критики происшедшего за истекшие пять лет. Сталин позволил себе признать, что чистки 1933–1936 гг., в общем неизбежные и благотворно сказывающиеся на состоянии партии, сопровождались, однако, «многочисленными ошибками». Он заявил, что в новых чистках необходимости не возникло. Жданов всю ответственность за «ошибки» возложил на местные партийные органы.

Съезд утвердил новую, более «демократичную» редакцию партийного устава. Условия приема и длительность кандидатского срока становились впредь едиными для всех и не зависели от социального происхождения вступающих. Жданов заявил, что прежняя дискриминация интеллигенции потеряла смысл, поскольку теперь это была интеллигенция совершенно нового типа – дети рабочих и крестьян, сами вчерашние рабочие и крестьяне, которые достигли командных высот. Новый устав узаконивал право на обжалование, а следовательно, и на восстановление в партии. Массовые чистки были осуждены.

В то же время усиливалась централизация партийной структуры. Управление кадров ЦК партии должно было пристальнее следить за новыми назначениями, а Политбюро получало дополнительные преимущества по сравнению с остальными органами партийного управления (прежде всего с Центральным Комитетом).

Съезд ввел в состав Политбюро Жданова и Хрущева, кандидатами в члены Политбюро – Берию и Шверника, а Маленков, осуществлявший чистку партии в Белоруссии, стал во главе управления кадров.

«Классовая война»

30-е гг. были периодом сильнейших социальных потрясений, спровоцированных и навязанных высшим руководством. Это десятилетие видело несколько волн «классовой войны», которые заканчивались, как правило, отторжением от общественного организма миллионов людей. Формы этого