История советской России. Большевистский переворот и крах СССР были неизбежны? - Николя Верт

и в связях с Троцким, находящимся за границей, в участии в убийстве Кирова, в заговоре против Сталина и прочих руководителей. Они дали показания на других оппозиционеров – Томского, Бухарина, Рыкова, Радека, Пятакова, Сокольникова, Серебрякова, – что те также вовлечены в контрреволюционную деятельность.

24 августа всем обвиняемым был вынесен смертный приговор, незамедлительно приведенный в исполнение. 26 августа Томский покончил жизнь самоубийством.

Хорошо разыгранный процесс-спектакль дал повод для необычайной идеологической мобилизации, которая должна была ярко продемонстрировать нерасторжимое единство народа со своим вождем. На бесконечных митингах и собраниях принимались многочисленные резолюции, превозносившие Сталина и клеймившие позором «бешеных собак» и «троцкистскую гадину». События должным образом освещались прессой.

Этот шумный политический процесс (так же как и те, которые последуют за ним) представлял собой замечательный механизм социальной профилактики. Он содействовал зарождению у народа чувства мифической причастности к управлению государством и ощущения близости к своему вождю.

Однако результаты процесса не для всех оказались бесспорно однозначными. В течение нескольких недель после его окончания некоторые посвященные сомневались, каков будет его окончательный итог.

НКВД в лице Ягоды попытался ограничить политические последствия процесса. Он свел преступную деятельность «банды убийц», никак не связанных с партийными кадрами, к простому терроризму. Предательство раскрыто, процесс состоялся, виновные наказаны, враг в лице незначительной троцкистско-зиновьевской группы выявлен, а значит, дело не требует дальнейшего развития.

Ежов же, напротив, стремился расширить круг обвиняемых, разоблачая их, «как бы хорошо они ни замаскировались», и ударить по партийным и народнохозяйственным кадрам, заподозренным в создании препятствий выполнению директив центра. Сталин разрешил спорный вопрос в пользу Ежова.

Ежовщина

23 сентября серия взрывов потрясла несколько кемеровских шахт. Сталин, Жданов и Ежов, не удовлетворенные политическими итогами летнего наступления на оппозицию, тотчас же постарались использовать эти события для разворачивания новой кампании против народнохозяйственных кадров, как всегда подозреваемых в саботаже.

25 сентября Сталин и Жданов, находившиеся в Сочи, направили телеграмму в адрес Политбюро. В ней говорилось о крайней необходимости срочно назначить товарища Ежова наркомом внутренних дел ввиду того, что Ягода оказался не способен разоблачить троцкистско-зиновьевский блок.

Смещение Ягоды и назначение наркомом внутренних дел Ежова произошло 30 сентября. Ежовщине предстояло продлиться почти два года.

Сталин среди руководящих работников СНК и военных, 1937 год. Слева, около Калинина, Ежов – нарком внутренних дел.

В октябре был арестован Пятаков, заместитель Орджоникидзе на посту наркома тяжелой промышленности. Вместе с ним были арестованы другие бывшие троцкисты (Сокольников, Серебряков, Радек), а также некоторые ответственные работники транспорта и угольной промышленности.

23 января 1937 г. начался второй Московский процесс. 17 человек обвинялись в создании «троцкистско-зиновьевского центра», представленного преемником предыдущего. Этот «центр» якобы пытался свергнуть советское правительство, организуя покушения на его членов с целью восстановить капитализм в СССР при пособничестве иностранных государств, прежде всего Германии и Японии.

Троцкий и члены «центра» обвинялись в том, что, делая ставку на поражение СССР в близящейся войне с империалистическими государствами, пообещали агентам этих государств значительные экономические и территориальные уступки (Германии – Украину, а Японии – Восточную Сибирь). А чтобы подорвать экономическую и военную мощь страны, они приступили к организации массового саботажа.

Как и во время первого процесса, обвинительное заключение строилось на основе «полного признания» обвиняемых. Процесс шел неделю и закончился приговором 13 обвиняемых к смертной казни и 4 – к длительному заключению.

Сразу же стало ясно, что политические последствия этого процесса, разыгранного по сценарию ведомства Ежова, гораздо «выгоднее», чем предыдущие. Заглавной темой его была идея саботажа. Саботажа всеобщего, во многих районах страны, во многих секторах экономики, на всех уровнях, от простого инженера до замнаркома. Самые распространенные, каждодневные на сотнях советских предприятиях того времени случаи – выпуск бракованных изделий, ошибки в планировании, несчастные случаи и поломка оборудования из-за несоблюдения элементарных правил – были объявлены актами саботажа. С этой точки зрения в саботаже мог быть обвинен любой работник.

Второй процесс открыл путь к расправе над народнохозяйственными, а затем и партийными кадрами. Создание образа специалиста-саботажника и внедрение его в массовое сознание попутно преследовало и другие цели: для простых тружеников этот образ мог служить объяснением трудностей их повседневной жизни и поощрял наиболее воинственно настроенных вскрывать ошибки руководителей своих предприятий, направляя тем самым раздражение народа в нужное русло.

Создание этого образа вполне закономерно вписывалось в рамки грандиозного популистского наступления на специалистов и кадровых работников. Орджоникидзе, который оставался, несмотря на ослабление своих позиций, серьезной помехой в осуществлении этой кампании, через несколько дней после расправы над Пятаковым покончил жизнь самоубийством (или был доведен до самоубийства).

С 25 февраля по 5 марта 1937 г. проходило заседание пленума ЦК партии, оказавшего большое влияние на последующее развитие событий. Во время пленума были арестованы Бухарин и Рыков. Сталин, сообщив, что страна оказалась в чрезвычайно опасном положении из-за происков многочисленных саботажников, шпионов и диверсантов, с негодованием обрушился на «беспечных, благодушных и наивных руководящих товарищей», пребывавших, по его словам, в чрезвычайном самодовольстве и утративших способность распознавать истинное лицо врага.

Он подверг уничтожающей критике всех тех, кто искусственно порождает большое число недовольных и раздраженных, создавая тем самым целую резервную армию для троцкистов, тех, кто старается «не выносить сор из избы» и, прикрывая друг друга, шлет в центр бессмысленные и возмутительные отчеты о якобы достигнутых результатах. Этим ответственным партийным работникам ставились в пример рядовые члены, которые могли подсказать «правильное решение».

Речи, произнесенные Сталиным 3 и 5 марта, предвещали нарастание репрессий. И не только потому, что они призывали к усилению бдительности и к доносительству, но и потому, что в них отсутствовало четкое определение врага. Отныне скрывающимся врагом мог оказаться каждый – и тот, кто покрывал преступную деятельность, и тот, кто разоблачал ее (а вдруг это делалось для того, чтобы скрыть еще более опасных врагов?), и тот, кто открыто критиковал власть, и тот, кто мог скрывать свое истинное отношение к ней в потоке славословий и низкопоклоннической лести.

Весь год – от февральско-мартовского пленума ЦК 1937 г. вплоть до третьего Московского процесса (март 1938 г.) – был отмечен смещениями и арестами десятков и даже сотен тысяч народнохозяйственных и партийных кадровых работников, на место которых тотчас же назначались выдвиженцы времен первой пятилетки (поколение Брежнева, Косыгина, Патоличева, Устинова, Громыко и др., то есть поколение Политбюро ЦК КПСС образца 70-х годов).

Репрессии, волнами распространявшиеся от изначально небольшого числа подозреваемых, перекатываясь с одного человека на другого, захлестнули в итоге огромное количество простых людей. Их поддерживала культивируемая в стране атмосфера разоблачений и доносительства, а