Коварь - Тимур Рымжанов

явился, словно из темноты как тать ночной в Крынцы великан, что бес, уж дворовые его и вилами били, цепами били, и топорами били, а все убить не могли. А он злое бормочет, худо зазывает, да все скалится! В четыре стороны рукавами махнул да сгинул! С тех пор хворь на Крынцы пала лютая, те кто сдюжили, ушли к Коломне, других померших с домами так и сожгли.

— Ну, это ты небылицы какие-то рассказываешь, мил человек. Как же так и топорами били и цепами били и вилами кололи, а убить не могли⁉

— Ну вот эти, мордва — приказчик указал рукой на побитых, увязанных налетчиков. — Ведь тоже и с сабельками, да кольями на тебя шли да не убили. Это шестеро-то супротив одного!

— Им просто чертовски повезло, что оружия я не ношу. Не то по кускам бы сейчас с дороги их сгребали.

— Вот еще, стал бы я об эту погань мараться!

— Ладно, приказчик, что стоять мерзнуть, может уж пора в путь.

Как бы вдруг вспомнив что действительно был прерван на важном деле, Ефрем стал бегать вокруг саней собирая разбросанные по снегу пожитки. Бегал, причитал, то и дело сплевывал, злобно глядя на плененных. Наконец собрал все, кое-как распихал, по мешкам да тюками и пошел отвязывать лошадь. Я прошелся по округе, нашел еще брошенные вещи налетчиков. Среди прочего барахла с удивлением обнаружил лыжи. В первый момент даже не понял, что нашел, лишь сообразив устройство креплений, допер что это дальние родственники современных лыж, вот только без палок. Резонно решил, что налетчикам они больше не понадобятся, а мне в самый раз будут, чтоб не выгребать из сугробов по пояс, рискуя вымокнуть в ручье или луже, укрытой под снегом. На болотах такие мокрые ямы часто попадались.

Из-под сена, наваленного на дровнях Ефрем вытащил седло, другую сбрую, и стал запрягать лошадь.

— Ты что же мил человек, сани с поклажей решил бросить?

— Да что ты! Как же я свое добро брошу⁉ Сани, вон мордва поволочет, я верхом, а ты тюки подомни да устраивайся поудобней. — нахмурив брови приказчик погрозил плетью пленникам и громко рявкнул. — А кто не захочет вшестером сани везти, те впятером потащат!

Подтянув подпруги, Ефрем опять выклянчил у меня бутылку, но в этот раз не налегал, сделал всего пару глотков. Осмотревшись по сторонам, разрезал веревки пленников и, кряхтя, взгромоздился на лошадь. Я лишь запахнул полы балахона и с удовольствием растянулся на вещах купца, нагретых ярким солнцем.

Впряженные в сани, шестеро плененных с трудом, но все же потащили в гору тяжелые дровни. Ефрем, гарцевал рядом с ними, то и дело, погоняя плетью. Ни один из них не посмеет сбежать. Далеко по рыхлому и глубокому снегу не ускачешь хоть вприпрыжку хоть галопом. Они и по дороге-то плелись еле-еле. Не знаю почему, но я совершенно не испытывал жалости к этим людям. Я даже не думал о том, какие причины заставили их выйти на большую дорогу. Нужда, голод, просто человеческая жадность. Точно также, я не понимал, почему Петр занимался таким же лихим промыслом. На любого грабителя рано или поздно находится управа. Петр заплатил жизнью за свои грехи. Что будет с этим шестью мордовцами — неизвестно. Я только понаслышке знал местные законы, да и те в общих чертах сводились только к сиюминутному настроению князя. Если выяснится, что эти люди чьи-то, холопы, невольники, дворовые, то и ответственность нести будет их хозяин. Если же окажется что вольные, то, вся их вольница уже закончилась. И это в лучшем случае. Успел, однако, узнать из разговоров, что смертная казнь как таковая за провинности и прочее, здесь не культивировалась. Это немного не сходилось с теми представлениями о средних веках, что я имел прежде, но в целом выглядело все вполне логично. Зачем убивать человека, даже преступника, если можно его использовать. В крепости, полным-полно грязной и даже опасной работы, на которую не всякий вольный соглашается. Действительно, слой, так называемых, городских жителей, здесь только формируется. Нет еще того, четкого разделения труда. Этот хлеб выращивает, а этот ремеслом живет. Насколько я смог понять, город строился от центральной власти. То есть от княжеского дома. Собственно, сам князь, с семьей и родственниками. Охрана, прислуга, невольники — не в счет. Следом бояре. Приближенные к князю люди, сами имеющие и собственные деревни и каких-то ремесленников в городе, возможно, что даже торговые точки, склады, погреба, наряду с княжескими запасами. Вот вокруг этой властной ячейки и формировалась вся крепость. Нет еще касты профессиональных военных, искусство которых бы передавалось из поколения в поколение. Нет класса городских жителей, с корнями вырванных из деревенской жизни. Теснота крепостных стен ограничивает жизненное пространство, лишает возможности жить натуральным хозяйством. Выходит, что требуется искать дохода в других видах деятельности. Чиновники, военные, ремесленники, строители, обслуга, складские служащие, писари. Если прежде о таких мелочах и задумываться не приходилось, то сейчас надо было разобраться и усвоить для себя необходимость таких изменений. Формирование городов-крепостей меняет структуру общества. Это уже не первобытнообщинные отношения, это уже разветвленная социальная структура.

Вот Ефрем, к примеру, приказчик купца из Коломны. Стало быть, сам купец уже настолько богат и занят другими делами, что может позволить себе приказчика, который будет улаживать дела хозяина. Возможно, он состоит с самим купцом в каких-то родственных отношениях, но не это главное. Ефрем уже не просто смерд или ремесленник, он стал человеком, оторванным от любого производства. Он не создает материальных ценностей, он следит за распределением, хранением, сбытом, тех ценностей, что производятся другими. Следовательно, имеет влияние на формирование цен на рынке, если можно так выразиться. А это власть. Пусть небольшая, но все же власть.

Низшим звеном в этой иерархической цепочке становятся простые крестьяне, целые общины или отдельно стоящие хутора, не имеет значения. Земледельцы или животноводы, рыбаки или охотники, те, кто кормит всех прочих. С них просто берут налог, за пользование княжеской землей, охотничьими угодьями, не оставляя права выбора.

Шестеро разбойников, простых налетчиков, им куда проще обирать людей на дороге, нежели честно зарабатывать себе на жизнь. Пахать, сеять, разводить скот. Даже охотятся они не на дичь, а на людей. Да так проще! Рискованней, но проще!

Не знаю, что их ждет в крепости, думаю, что свое наказание они получат, и мне их не жалко. Ни в своих действиях, ни в праведном гневе купеческого приказчика Ефрема, я ни на секунду не сомневаюсь. Так и должно быть. Это правильно. За