Коварь - Тимур Рымжанов

Поднявшись наверх, стал по возможности осматриваться. Деревья здесь росли довольно густо, сугробов намело высоких, так что двигаться был вынужден с трудом. Ни следов, ни тропинки, только заметная просека. Я старался разглядеть хоть крохотный отблеск огонька, почувствовать запах человеческого жилища, услышать лай собак. Но ничего подобного не наблюдалось. Тишина, только ветер завывает в высоких соснах, да бросает в лицо щедрые пригоршни колючего снега. Я стал продираться сквозь сугробы и переметы, держась той просеки, что успел заметить. Уже темнело, снег валил стеной, идти приходилось почти наощупь. Среди деревьев снег казался не такой глубокий, и я уже готов был искать удобную низину, чтобы устроиться и развести огонь. Ноги промокли, войлочная обувь стала рыхлой, раскисла, и мороз пощипывал, причем совсем не шуточно. Ситуация выходила из-под контроля, я нервничал. Но ведь не бывает же так, что есть оборудованный спуск с берега, а рядом ни деревеньки, ни сторожки.

Нога провалилась глубоко в снег, будто в проталину, которых в лесу можно встретить много, я поспешил завалиться на бок, чтобы удержаться и не рухнуть с головой, но плечо уперлось в твердый настил. Я стал ощупывать поверхность, с удивлением понимая, что это ни что иное как крыша дома, покрытая осиновой дранкой. В деревне, где жил дед Еремей все крыши были сделаны из такой деревянной черепицы. Высоченный сугроб что намело с одной стороны дома не позволил мне сразу разглядеть эту постройку. С подветренной части снега оказалось не много, и поэтому я легко угадал жерди загона, ворота, высокие стебли высохшей крапивы, торчащие из снега. Даже на душе легче стало. Это оказалась деревенька, очень похожая на ту в которую я по неосторожности сунулся в первый день. Стояло всего три дома. Ни одного следа, ни одного намека на человеческое присутствие. Как и все постройки в этом времени, дома довольно добротные, хорошо сделанные, но напрочь лишенные окон. Вместо окон строители изб делали такие прорези в верхних венцах, почти под самой крышей, которые большей частью служили отдушинами. При необходимости такие прорези легко закрывались деревянной вставкой.

Я стучал в двери, заглядывал в сараи, взбирался на сугробы и пытался принюхаться, топятся ли печи в домах. Деревня казалась брошенной. Мало ли что могло случиться, но жителей в ней не наблюдалось, ни одного. Все три дома, что мне удалось обнаружить в темноте, оказались совершенно пусты и выстужены. Я позволил себе войти в один из них, в самый крайний, тот что нашел первым.

Ковыряясь в сумке окоченевшими пальцами, достал огарок свечи, зажигалку, очень надеялся, что в ней осталось еще хоть чуточку газа. Еле заметного крошеного, голубого пламени с трудом хватило чтобы зажечь свечу. Зажигалка была на исходе, и мне срочно требовалось изобрести что-то надежное на замену, добывать огонь из огнива мне совершенно не интересно.

Сенцы дома оказались завалены колотыми березовыми дровами. Полка с какой-то домашней утварью свалена на пол, на тесаных досках полным-полно глиняных осколков, расколотых от мороза деревянных мисок. С треском и натугой открылась дверь в жилую клеть. Там в темной комнате и вовсе угадывался кавардак и разгром. Изба, как и многие в этих местах топилась по-черному, но прежде чем разжечь огонь, требовалось прочистить от снега отдушину, что как раз выходила на ту сторону, что по самую крышу завалило снегом.

Обустройство заняло часа полтора. Одежда на мне уже изрядно подмокла и стала тяжелой и липкой. Я торопился, не останавливался ни на минуту, даже после того как прочистил отдушину, разжег огонь в очаге, ходил по комнате и старался как можно внимательней осмотреться и расчистить себе жилое пространство.

Не могу с уверенностью сказать, что такого странного произошло в этой деревне, и почему жители, бросив все, покинули это место, но длинный, кровавый след, оставшийся на полу, давал понять, что, возможно, сделали они это не по собственной воле. Еще раз пройдя по дому, на этот раз с зажженным факелом в руках, я внимательно осмотрелся, ожидая в любую секунду наткнуться на окоченевший труп или скелет, но к счастью ничего подобного в доме не нашлось. Жилая клеть уже наполнилась живительным теплом, подсохли лужи в углах от растаявшего снега. Я сбросил с себя одежду, развесил на жердях возле огня. Подвинул поближе обеденный стол, застелил его какой-то тряпкой и взобрался на него, скрестив ноги по-турецки. Стал разминать и массировать озябшие пальцы, разболевшееся колено.

Мне, черт возьми, ужасно повезло, что я наткнулся на эту заброшенную деревеньку. Ночевка в лесу могла превратиться в настоящий экстрим. Мало того, что под открытым небом в разгулявшуюся метель и снегопад, еще и в окружении диких зверей, почти безоружный, уставший. Тепло спускалось от потолка, приятно пекло влажную одежду. Я потихоньку расслаблялся, приходил в себя от чудовищного нервного напряжения, от трудной дороги. Мысли вертелись в голове вяло, неохотно, текли густым медом. Все напряжение отслаивалось, уходило на второй план оставляя лишь радость того что смог выбраться, выжить, найти убежище. Я просидел так часа два. Допил рябиновую настойку, чуть подсох, и лишь после этого занялся тем, что извлек из сумки свои скромные припасы и как мог, поужинал. Горбушку душистого серого хлеба, подогретого на огне, я припас на завтрак. Завтра предстоял не менее тяжелый день. Просушить одежду, собраться с силами и наконец-то добраться до своей хижины на болотах. В сравнении с этим заброшенным, покинутым домом, избушка Петра и вовсе казалась сараем. Здешние пара клетей, хлев да скотник явились чуть ли не хоромами, не хуже, чем дом Еремея. Пыльный, не ухоженный, видно по всему заброшенный еще с лета, а то и больше, но все же надежный и добротный. Наносив побольше дров, чтоб на всю ночь хватило, я попробовал уснуть. Хоть и был смертельно уставший, спал очень неспокойно. Просыпался от малейшего шума, от незначительного звука. Так и казалось, что сейчас скрипнет дверь и в дом войдет хозяин. В обрывках сна являлись какие-то воспоминания из прошлого, городская суета, лица друзей, знакомых, родных. Сердце наполнялось тревогой, переживаниями, но всякий раз как я просыпался, я точно помнил, где нахожусь. Ничего нельзя было поделать с этой ситуацией, не изменить, не исправить.

Я лишь развалился на столе, подминая часть подстилки под голову и смотрел в пылающий огонь очага. Дрова были сухие, добротные, жар от них исходил очень сильный, совсем не душный. Лежал и думал о том, что упустил что-то важное, привычное. Прошло больше десяти минут, прежде чем я все же сообразил, что же в