Память (Братья) - Марина Болдова

Глава 49

– Егор Иванович, я к вам с новостями, – Березин остановился рядом со спинкой кровати, на которой лежал Беркутов.

– Что – то не очень, да? С Галиной? Говорите, как есть.

– А я и не собирался ничего приукрашивать. Почему вы подумали, что речь о ней?

– Владимир Сергеевич, я же следователь. Во – первых, со мной все в порядке. Значит не обо мне толк. Галина после того, как вы ее позвали, так и не вернулась ко мне. Ее нет уже часа два. Значит, что – то случилось. Маловероятно, что с ней, скорее с Мариной. Так?

Березин невесело улыбнулся.

– Все так. Марину сейчас привезли к нам, в гинекологию.

– Есть опасность потерять ребенка?

– К сожалению, ей уже сделали операцию. Срок небольшой, но большая потеря крови. Сейчас все в порядке. Просто Галина просила зайти к вам. Она у Марины.

В дверь постучали.

– Это ваш друг, Кузьмин. Вот он вам и доложит подробности.

Березин открыл дверь, попустил Кузьмина и вышел.

– Ничего так выглядишь, бледновато только, но вполне живенько.

– Добрый ты, Саня, спасу нет.

– Твои тебе привет передали, вечером Молчанов заскочит. Он Егорку из садика пораньше заберет, чтобы показать ему раненого героя.

Беркутов откровенно обрадовался: он уже соскучился по своему тезке, к тому же чувствовал себя виноватым: вчера был его день рождения, а он даже подарок не купил.

– Слушай, Саня. Яви божескую милость, купи Егорке машинку. Джип, управляемый. Я обещал, а тут вот…

– Ладно, побуду еще добрым. Сейчас у тебя посижу, отчитаюсь и – в магазин. Потом занесу сюда. Небось, сегодня хочешь вручить, угадал?

– Спасибо, Саня. А теперь рассказывай.

– Начну с твоей Галины. Поймали мы этого урода, что девушек жизни лишал.

– Ничего не понимаю. Причем здесь она?

– Слушай, не перебивай.

Пока Кузьмин, особо не выбирая выражений, без конца чихвостя «этого урода», описывал то, что произошло у Головановых в квартире, Беркутову не раз становилось как – то липко холодно. Он никогда не страдал отсутствием воображения, поэтому все события переживал, будто бы был их участником. «Бедная девочка, что за напасть такая!» – от жалости к Маринке у него першило в горле. «Я еще тут разлегся не ко времени! А Галке хоть разорвись!» – он уже настолько не отделял себя от этой семьи, что их проблемы задевали его, пожалуй, сильнее собственных.

– Вот такие бедовые у тебя будут родственники. Надеюсь, с Галиной ты все выяснил?

– Ты это о чем, Саня? – Беркутов и сам уже догадался, что Кузьмин имеет в виду.

– Я о тебе и о ней.

– Все отлично, Саня, все просто отлично. Знаешь, о чем я хотел тебе сказать? Я, кажется, знаю, кто меня достает. Но, это невероятно!

– Похоже, это твоя бывшая жена, да, Егор?

– Но как она могла на это решиться? Я голову себе сломал, но не пойму, зачем ей это? И потом, ладно бы сразу после развода, можно было бы подумать, что переживает, что бросил! Так ведь полгода прошло! Развелись мы в феврале, сейчас август. С чего бы вдруг? И как раз тогда, когда я встретил Галину.

– Вот ты и ответил на свой вопрос! Она увидела тебя с Галиной, проснулась запоздалая ревность, ну и пошла в разнос.

– Не могла она нас нигде видеть, Саня. Мы вместе были только один раз, когда я привез ее с дачи в больницу к Маришке. Но я даже из машины не вышел, а она, кстати, тогда даже спасибо мне не сказала, я даже обозлился. «Вместе» мы только тут, в палате. Нет, Саня. Не катит такое объяснение. Да и не выходит она почти из дома, я же позваниваю теще, она пару раз обмолвилась, что Лерка намертво к телевизору приклеилась, смотрит все подряд, даже «В мире животных». Ее на такие «подвиги» не сдвинешь. И все же, кроме нее некому. То, что это женщина, я не сомневаюсь. Но вот Лерка ли?

– А ты позвони теще, порасспрашивай. Глядишь, что прояснится.

– Возможно. Не хотелось бы беспокоить, она ведь сразу почувствует, что я не просто так интересуюсь ее дочерью.

– Может подумать, что ты вернуться хочешь.

– Нет, ты что! Она слишком умна для этого. Знаешь, как она переживала, что Лерка такой распустехой стала! Понимала, что и сама она виновата, да и папенька Леркин свою руку к «воспитанию» приложил, но доченьку – то уже не переделать! У меня иногда возникает бредовая мысль, что Романов назло мне дочь избаловал, чтобы мне по жизни мало не показалось.

– Ну, ты загнул!

– Нет, точно! Как еще можно объяснить его безмерную «любовь» к дочери. Они вдвоем Валентину Прокофьевну просто заездили. Романов – то меня ведь на дух не переносит. Если бы не теща, у нас без конца бы битвы были. Она умела – таки его утихомирить.

– Егор, а может это он тебя?

– Нет, Саня, не его методы. В морду дать или пристрелить сразу – это бы я поверил, кстати он бы не промазал, уверяю тебя! Стоп! А ведь в доме есть пистолет, как же я не подумал! Его, Романова, наградной! И лежит в ящике письменного стола. Лерка вполне могла его взять.

– Ты как хочешь, но ждать, пока она еще что – нибудь придумает, это – глупо.

– Но доказательств – то никаких!

– Обувка.

– Ага, сорокового размера! У Лерки нога маленькая, тридцать шесть, по – моему.

– А у него?

– А у него как раз сорок, кажется.

– Ну!

– Что «ну»? Ты что, придешь к нему с кроссовкой и спросишь: «Не вы ли Золушку изображали, туфельку потеряли, товарищ генерал?» В лучшем случае – полетишь с лестницы, в худшем – лишишься звания и работы.

– Не перегибай. Звони теще.

– Ладно, попозже.

– Не нуди, говорю, звони сейчас!

Беркутов, недовольно покосившись на Кузьмина, потянулся к трубке.

– Никто не отвечает, – сказал он, услышав длинные гудки.

Глава 50

Он не был спокоен. Вернее, он был обеспокоен не на шутку. Она всегда заходила к нему сразу после обхода. То, что она в госпитале, он знал: она проходила по коридору что – то объясняя студентам, так что ее голос он слышал! Дважды ему ставили систему, массажист своими огромными лапищами мял его бесчувственные ноги, санитар, с трудом переложив его на каталку, сменил постельное белье. Его не забыли, но только она так и не зашла. Дубенко злился. «Обещала помочь, а сама бросила. Или другие, более для нее важные пациенты, появились?» – вдруг взревновал он. От этой мысли ему стало физически плохо. В голове как – будто что – то стукнуло, и он почувствовал, как на лбу выступил пот.

– Санитар! – крикнул он в удаляющуюся спину. Сделав свою работу, молоденький солдатик постарался поскорее смыться из палаты: этот больной вызывал у него стойкое чувство страха потому, что часто орал просто так, без повода. Парню казалось, что если бы тот мог двигаться, то он давно бы уже получил от этого мента по зубам. Он остановился и повернулся к кровати.

– Позови врача.

– Антонину Игнатьевну?

– Игнатьевну? Ну да, кого ж еще! – Дубенко подумал, что до сих пор не знал отчества Антонины. Она, наверное, представлялась когда – то, но он не запомнил. Когда он пришел на прием во второй раз, он и ее – то саму вспомнил с трудом, а уж отчество!

Санитар вышел. Прошло еще полчаса. Хорошо, что на стене, напротив кровати, висели круглые часы, а под ними стояла тумбочка с телевизором. Правда, чтобы включить его, ему нужно каждый раз звать все того же санитара. Проклятая немощь! Неужели, если бы он послушался ее раньше и продолжил лечение, то был бы уже здоров? А если бы на операцию согласился? Впервые Дубенко засомневался в собственной непогрешимости. Ему никогда не хватало времени. Он жил быстро. Разруливая чужие проблемы, свои решал походя. И вот теперь у него этого времени завались! Как – будто там, наверху кто – то своей волей остановил его, чтобы он только и мог, что шевелить мозгами. За эти дни он и так «перелопатил» всю свою жизнь. Копался в ней, разговаривая и споря сам с собой, а легче не становилось. Наоборот, два Ивана уже почти поубивали друг друга в этих спорах. Ладно, признал он правоту этой докторши, согласился ей подчиняться. А как быть с той болью, которая не дает забыть, кто он?! Да и кто он? В детстве, в детском доме – вечно огрызающийся щенок. Позже – жесткий волк – одиночка. Себя защитить он мог, ради другого – пальцем не пошевелит. Как «воспитывали» малышню, так все и осталось. Ни разу, даже вспоминая свой первый «круг», он не встал на защиту слабых. Хотя сам старался особо никого не наказывать. Как он мог себя назвать, когда начал собирать информацию обо всех, кого знал лично и не знал? Поначалу не собирался ничего использовать, просто нравилось владеть чужими тайнами. Однажды попросили его помочь надавить на человека, даже не попросили, так, намекнули, а он целую схему придумал, как чинушу достать. И получилось! Конверт взял, деньги по тем временам в нем были просто баснословные. Прожрал все по кабакам, девку купил самую дорогую, тогда в «Жигулях» модно было гулять, простигосподи там были хорошенькие и не такие потрепанные, как везде. Так, кто он? Для кого – то – гад последний, а кому – то – спаситель. Да кем бы ни был – всегда один. Вот, что больно – когда один. И сейчас тоже. Сколько уже в больнице, а хоть кто – нибудь из конторы пришел? Даже этот выкормыш, Стрельцов, не торопится. Похоже, списали его со счетов. И баланс подвели.