Память (Братья) - Марина Болдова

– То что?

– Пойдешь по статье, дура, – грубо отрезал Стрельцов, – А я помогу!

– Вы что, мне угрожаете?

– Да, угрожаю. Если твой папенька только заикнется о моей причастности к краже документов из сейфа, я расскажу Дубенко, кто на самом деле выкрал у него компромат на сильных мира сего. Представляешь, что он с тобой сделает?

Лилечка с презрением смотрела на Стрельцова. Ну бывают же такие мужики! Да и есть ли в нем что – нибудь мужское, кроме как… Стоит, сам от страха трясется, а угрожает слабой женщине. Попробовал он бы моему отцу что – нибудь подобное выдать! Вот потому и не попробовал, что трус!

– Не переживайте, Денис Сергеевич. Я все возьму на себя. Мы с отцом решим, что делать с этим. А вы спите спокойно. Но мой вам совет, увольняйтесь, пока есть возможность.

– Без твоих советов как – нибудь соображу, что мне делать!

– Вот и ладненько, – Лилечка отвернулась.

– Так я могу рассчитывать, что ты убедишь папашу меня нигде не упоминать? Ни при каких обстоятельствах!

– Идите уже, Денис Сергеевич, пишите заявление! – Лилечка махнула рукой в сторону двери.

Стрельцов напоследок зло зыркнул на нее и вышел в приемную. Еще минуту, словно в нерешительности потоптавшись около Лилечкиного стола, зачем – то постучав по нему костяшками пальцев, двинулся к выходу. Хлопнула дверь. Лилечка покачала головой. «Да!… А я ему еще и любимые кексы!», – пожалела Лилечка о своей заботе еще раз.

Лилечка позвонила отцу и предупредила, что сейчас приедет.

Роговцев встретил ее уже за накрытым столом.

– Мой руки, Кнопка, обедать пора. Я тут борщика наварил, украинского!

– Не хочу, пап, – Лилечка устало опустилась на табурет.

– Хочу, не хочу – надо, – Роговцев пододвинул дочери тарелку. Пришлось Лилечке мыть руки.

– Ну что кислая какая?

Лилечка рассказала ему о Стрельцове.

– Да, дрянь он порядочная.

– И, главное, пап! Это он подбил меня на то, чтобы сейф открыть!

– Ладно, не думай об этом, – Роговцев отодвинул от себя пустую тарелку, – Давай посмотрим, что ты принесла. Бегло пробежав глазами по фамилиям на папочках, он, задумавшись, отвернулся к окну.

– Пап, не молчи.

– Дай подумать, Кнопка. Для начала, конечно, я все просмотрю.

– Пап, а может ну ее, эту информацию?

– Не знаю, не знаю.

Лилечка чувствовала, что уговорить отца не трогать эти материалы, невозможно. Он, как говорит мама, уже «встал в стойку».

– А что мы делать будем, если Дубенко вернется в свой кабинет?

– А мы не будем дожидаться его возвращения. Вот что. Ты отдохни пока, а я займусь папками.

Роговцев взял бумаги и ушел к себе в кабинет.

Лилечка вымыла посуду и вытерла со стола крошки. Взгляд ее остановился на принесенном пакете. «Кассеты! Посмотрю, пока папа занят». Кассет было всего три. «Трофимов», – прочла она на одной. Убрав громкость телевизора на минимум, она включила видео. Через минуту ее затошнило. «Господи, какой ужас!» – то, что происходило на экране, не могло не вызвать такую реакцию. Трофимов, одетый в камуфляжную форму, пинал сапогами лежащего на земляном полу сарая человека. Тот пытался закрыть голову руками, все время выкрикивая что – то не по – русски. Вместо лица было кровавое месиво, слипшиеся от крови волосы и борода напоминали мокрую мочалку. Вдруг Трофимов остановился и сунул руку в карман. Достав оттуда пистолет, он выстрели несчастному в голову и, кивнув кому – то на мертвое тело, вышел из сарая.

Лилечка сидела в кресле, обхватив колени руками. В голове вертелась только одна мысль: этот убийца – не дядя ее мужа, просто очень похожий на него человек. Не может у ее Димки быть такого родственника! И все же это он. Только моложе на два десятка лет. Так вот почему Стрельцов так испугался! Узнай Трофимов, что тот видел эти кадры, неизвестно, что бы он с ним сделал.

– Ты чем тут занимаешься, Кнопка? Что с тобой? – Роговцев посмотрел на побледневшую Лилечку, потом на телевизор, – Так, понятно. Зачем без меня включала?

Лилечка только покачала головой и заплакала.

– Пап, ну как же дальше жить? Это ведь Димкин родной дядя?

Роговцев, еще даже не зная, что на кассете, но уже догадываясь, поскольку только что прочитал документы, обнял заплаканную дочь.

– И не придумывай себе ничего.

– Пап, это в Чечне, да?

– Нет, это Афган.

– Но ты же там был тоже. И убивал?

Роговцев молчал. Как объяснить собственному ребенку, что такое война? Почему стреляешь не думая, что лишаешь жизни чьего – то отца, брата или сына? Просто стреляешь, чтобы не быть убитым первым. И для того, чтобы увидеть своих любимых. То, что он прочел в документах, покоробило даже его. Трофимов где – то перешел тот рубеж, когда убивать становится в кайф. Это очень сложно, остаться на войне человеком. Трофимову не удалось, сорвался.

Лилечка смотрела на отца, ожидая ответа.

– Да, Кнопка, убивал. Иначе не было бы меня с вами. Да и тебя бы не было. Ты иди, выпей чаю, что ли, а я посмотрю кассеты.

Роговцев перемотал пленку на начало. Да, все еще хуже, чем он мог предположить. Знает ли генерал об этой пленке? Вряд ли! Похоже, снимали сквозь дыру в стене сарая, и очень хорошей камерой. Сказать, как к нему попала эта кассета, сможет только сам Дубенко. Или Стрельцов. Звонить этому мерзавцу не хотелось. Только бегло просмотрев полученные материалы, Роговцев понял, что к нему попала настоящая «бомба». Он был слишком опытным, чтобы просто опубликовать эту информацию. К тому же, у него были определенные договоренности со многими людьми. И еще. Есть маленький шанс, что это постановочная съемка. Роговцев сталкивался уже с такими «фильмами»: актеры были действительно похожи на настоящих героев, так похожи, что их «узнавали» даже самые близкие.

– Пап, что ты решил делать с этим?

– Покажу самому Виталию.

– А потом?

– Потом решим.

– Вместе с ним?

– Лиля, это может быть постановка.

– Правда? Ну, конечно! – обрадовалась Лилечка.

– Не спеши. Я сказал «может быть». Но шансов мало. И прояснить ситуацию может только сам генерал.

– Хорошо. Я позвоню Димке, да?

– Пусть Виталий сам решает, нужно ли присутствие твоего мужа. Я ему позвоню сам, но сначала я должен поговорить с Дубенко. Он в госпитале, ты говоришь?

– Да. Но его состояние…

– Вот и узнаю, в каком он состоянии.

Роговцев открыл свою записную книжку, больше похожую на бухгалтерский гроссбух. Открыв страницу с буквой «В», он ткнул пальцем в верхнюю строчку.

– Воронина Антонина. Так, телефончик, домашний, адрес – не надо. Так, служебный.

Быстро потыкав пальцами в кнопки телефонного аппарата, он стал ждать ответа.

– Антонина Игнатьевна, Роговцев беспокоит, здравствуйте. Спасибо, на здоровье не жалуюсь. Хорошо, сразу к делу. Лежит у вас такой, Дубенко Иван Иванович? Очень хорошо. Могу ли я его повидать? Поверьте, Антонина Игнатьевна, очень важно. Уже лучше? А когда мне подъехать? Хорошо, сначала переговорю с вами. Спасибо. Через сорок минут буду.

– Как он там?

– Кажется, ему уже лучше.

– Пап, а ты скажешь, что это я открыла сейф?

– Не волнуйся, Кнопка. Он еще тебе будет благодарен за то, что ты это сделала, поверь, – Роговцев улыбнулся дочери и ушел в кабинет. Он уже все продумал. И разговор с Дубенко, и свои дальнейшие действия. Ему предстояло, уже в который раз, вмешаться в судьбы людей. Матвей никогда не шел против своей совести, но и ломать чужую жизнь в погоне за сенсацией не мог. «Человеку нужно дать возможность осознать и раскаяться. А уж если не поможет, тогда и наказывать», – говорил он жене, готовя очередную публикацию.

Глава 45

Ее разбудил какой – то странный звук: как – будто у нее на груди сидела кошка и урчала. Маринка открыла глаза. «Ба! Да у меня в животе революция! Хороша мамашка – и себя забыла накормить и своего будущего ребенка голодом готова заморить», – неласково подумала она про себя. Маринка резко села на постели. Перед глазами тут же, как в калейдоскопе, закружились цветные круги и замерцали звездочки. «Красота! Не хватало еще в обморок грохнуться!», – посидев с минуту, она осторожно встала. Тошнота волной подкатилась к горлу. На миг ей стало страшно. «Ну не умираю же я! Всего лишь токсикоз!» – успокаивала она себя, медленно передвигаясь по коридору. Перед закрытой дверью кухни она остановилась. «Что – то не так. Дверь! Почему она закрыта? Мама ее плотно притворяет, если только что – то жарит. Может, она дома?» – запоздало догадалась она.

– Мам, ты уже пришла? – Маринка широко распахнула одну половинку. Первое, что ухватил ее взгляд, был кусок стола, на котором стоял поднос, уставленный тарелками. Маринка подняла глаза повыше и замерла.

– Ты?! Как ты сюда попал? – она стала осторожно отступать к двери.

– Здравствуй, любимая, – Вадим Джанаев, ласково улыбаясь, протянул руку и взял Маринку за тонкое запястье. Притянув ее к себе, он поцеловал ее в уголок глаза, потом в щеку, царапая ее отросшей на подбородке щетиной. Это отрезвило слегка обалдевшую от неожиданной встречи девушку. Она с силой оттолкнула его от себя.