Память (Братья) - Марина Болдова

– Что такое? Не вижу радости на милом личике!

Маринка вздрогнула: на нее смотрели злые, мутно серые глаза. «Обкурился, что ли?» – подумала она, вспомнив, что видела такой же взгляд у одноклассника, регулярно балующегося травкой.

– Смотрю, ты совсем не рада меня видеть!

– Я спросила, как ты попал к нам в квартиру, Вадим? Не помню, чтобы я давала тебе ключи!

Джанаев рассмеялся.

– Какое же ты все – таки дитя! Если мужчина захочет, он пройдет везде, – он достал связку ключей и позвенел ею в воздухе.

– Значит, ты лазил в мою сумку. И сделал дубликаты, – утвердительно кивнула она головой, – Ты – негодяй!

– Не надо так обо мне, девочка, – Маринка увидела, как у Вадима сжались кулаки.

«Вот это то, чего я опасалась. Он – псих. Сейчас он меня ударит, и мне мало не покажется. И что делать? Телефон в спальне. Нужно его как – то успокоить, разговорами отвлечь. Чаю выпить, что ли?» – Маринка, стараясь не показывать страха, села на диванчик.

– Налей мне чаю, пожалуйста, раз уж ты здесь хозяйничаешь.

Вадим молча пододвинул ей чашку с дымящейся жидкостью и стал переставлять тарелки с нарезанной колбасой и сыром с подноса на стол.

Маринка отхлебнула и зажмурилась: в чашке оказал очень горячий кофе.

– Я не пью кофе.

– А раньше пила! – Вадим удивленно посмотрел на Маринку: он всегда варил ей этот ароматный напиток.

– А сейчас мне нельзя.

– Почему?

«Вот сейчас я ему скажу, и пусть он делает с этим, что хочет! А я устала. Убийца он, или нет, я не могу больше молчать. А потом что? Вдруг он обрадуется, тогда я что буду делать? Если он убивал этих девушек, то получается, что мой ребенок будет иметь отца – уголовника и психа? Нет! Как я не подумала, психические заболевания ведь наследуются! Тогда – аборт. Пока не поздно», – приняла она решение молчать о своей беременности.

– С сердцем что – то в последнее время неладно. Мама хочет меня на обследование положить, – соврала она.

– А! Конечно, нужно лечиться. Моим детям нужна здоровая мать! А мне – здоровая жена! – Вадим выплеснул кофе в раковину.

Маринка тихонько охнула. «Вот! По сути, это – предложение. Не подавать виду, что поняла? Не прокатит: вон как замер, ждет ответа».

– Я не буду тебе женой, – она старалась говорить убедительно и спокойно.

– Будешь! Это не обсуждается! – Вадим рассмеялся. Он и не ждал, что она согласится сразу. Сейчас он все ей расскажет, и она поймет, что сопротивляться ему нельзя. Будет, как он сказал. Те девочки – это была репетиция. Он должен был увидеть этот животный страх на их лицах. И запомнить его. Первая, Катенька, очень уж похожая на Маринку, когда поняла, что он действительно сделает с ней то, что обещал, сразу согласилась. А ему она и не нужна была, как женщина. Просто нужно было знать, под страхом чего она даст согласие. Оказалось, только смерть пугает. Тогда он еще не был до конца уверен, нужны ли такие угрозы. Но и вторая испугалась только тогда, когда он ее душить уже начал. И третья. Смелые девочки, только глупенькие. А Маринка умница. Она «старше» их душой. Она равна ему. Но это не значит, что она может решать за него, за мужчину! Значит, должна бояться. Не хочет добром любить, будет бояться и любить».

Вадим посмотрел на Маринку. «Конечно, сейчас она ничего не поняла. Ну, ладно, посмотрим». Он взял табуретку и поставил ее напротив кухонного диванчика. Взял ее руки в свои широкие ладони, он посмотрел ей в глаза.

– Ты понимаешь, что мне нельзя говорить «нет»?

Маринка молчала. Липкий страх опять обволакивал ее уже плохо соображавшую от волнения голову.

– Слушай меня внимательно. Все я делал только ради тебя. Ты поймешь, я знаю. И не будешь больше говорить мне глупости. Мы будем жить вместе, ты родишь ребенка, потом еще одного.

«О чем это он? Что он сделал?» – Маринка уже с трудом понимала его.

– Те девочки были очень похожи на тебя. Особенно первая, Катя. И они показали мне, как вы можете бояться. Теперь я знаю. Не пытайся строить из себя храброго зайца! Я же вижу, что ты вся дрожишь!

Маринку действительно колотила крупная дрожь. Вдруг она услышала, как поворачивается ключ в двери. «Мама пришла, наверное. А вдруг он тоже услышит?» – Маринка потянула на себя тарелку и, как бы нечаянно, столкнула ее на пол. Раздался звон разбитого фарфора.

– Осторожнее!

Она встала с диванчика и, обойдя сидящего на табурете Вадима, сделала шаг к двери. Он тут же схватил ее за руку.

– Ты куда?

– Веник и совок в туалете, пойду принесу.

– Сиди, я сам, – Вадим поднялся и, отодвинув ее в сторону, открыл кухонную дверь.

– Стоять! Лицом к стене! Руки! Ноги шире! – раздался звук защелкнувшихся наручников и в кухню вошел Борин.

Маринка сидела и тупо смотрела на растекшуюся на полу лужицу. Ее съежившейся фигурка вызвала в Борине такое острое чувство жалости, что он растерялся.

– Мариш, все кончилось. Он в наручниках.

– Спасибо, дядя Леня, – она говорила тихо и равнодушно. Таким же равнодушным взглядом она осмотрела стол, и ее взгляд остановился на приготовленных Вадимом бутербродах. Неожиданно она жадно схватила кусок, намазанный маслом и торопливо, словно боясь, что у нее могут отнять эту еду, откусила почти половину. У нее так дрожали руки, что Борин, с ужасом наблюдавший эту сцену, перепугался окончательно. Выйдя из кухни, он заорал дурным голосом:

– Врача, живо! – он уже догадался, что у Маринки сильнейший шок и, что если не вывести ее из этого состояния в ближайшее время, последствия могут быть самые плачевные. Тем более, учитывая ее положение.

– Лень, ты что кричишь? Что с Маринкой? – Лялька и его жена Даша хором набросились на Борина с вопросами.

– Займитесь Маринкой, у нее шок.

Лялька первая вошла в кухню и остановилась, наткнувшись на лихорадочно – веселые глаза племянницы. Маринка, повязав фартук, ловко резала хлеб. Куски у нее получались ровные и тонкие. Коротко пискнул электрический чайник. Маринка залила кипяток в чашки с заваркой и сделала приглашающий жест рукой.

– Вот, чай готов. Очень хочется есть, садитесь, теть Ляль. О, тетя Даша! Как хорошо, что вы пришли! Давайте чай пить! – Маринка суетилась около стола, пододвигая оторопевшим теткам блюдо с красиво уложенными нарезками. Сама она то и дело откусывала от бутербродов, складывая остатки на тарелку. Там уже горкой лежали понадкусанные колбаса, сыр и булки. Ляля и Даша тревожно переглянулись.

– Вот и мамусик пришла! – Маринка весело чмокнула мать в щеку. Галина побледнела. Что только она не передумала, пока ехала в такси из больницы домой! После звонка Ляльки она чуть не сошла с ума, переполошив при этом не только Беркутова, но и привычного ко всему Березина. Мысленно моля Бога о том, чтобы с Маринкой ничего не случилось, она настраивала себя на то, что может увидеть ее и без сознания, и бьющуюся в истерике и даже раненую этим уродом. Сжимая кулаки от ненависти к совсем незнакомому мужику, который посмел тронуть ее дочь, она кляла его самыми последними словами. Она была готова ко всему. Но только не к такому. Ее дочь, веселая, с порозовевшим личиком, играла роль гостеприимной хозяйки. Галине на миг даже показалось, что ничего страшного и не произошло. И, что она не видела этот полный злобы взгляд пойманного волка у того кавказца, которого у нее на глазах молодые опера сажали в милицейский УАЗик. И Борин не испугал ее до потери пульса своим торопливым рассказом, при этом бестолково стараясь подготовить ее к встрече с дочерью. Только посмотрев на Ляльку и слишком серьезно насупленную Дашу, Галина поняла, что дело совсем плохо. И испугалась по – настоящему.

Вдруг Маринка схватилась за живот, и резко согнувшись пополам, с громким криком присела на корточки. Все трое кинулись к ней. В этот момент в кухню вошла женщина в белом халате, а за ней – молодой парень с чемоданчиком в руках. Решительно вытолкав из кухни Ляльку и Дашу, врач подняла с пола уже тихо постанывающую Маринку. Все лицо девушки было покрыто бисеринками пота.

– Она в положение, доктор.

Врач обернулась к санитару.

– Сергей, носилки, быстро!

Врач набрала номер на сотовом телефоне и коротко бросив «готовьте операционную», повернулась к Галине.

– Вы мама? Поедете с нами?

– Да. Да, конечно. Что нужно взять?

– Документы. Остальное потом подвезете. Будем госпитализировать.

Галина молча кинулась в комнату. Уже в машине, держа ослабевшую от боли дочь за руку, она повторяла про себя, как молитву: «Господи, не дай моей дочери страданий. Если ей будет плохо из – за этого ребенка, пусть он не родится, я очень прошу, Господи!»

Глава 46

Это ничегонеделание его почти доконало. Не имея возможности управлять своим непослушным телом, он никак не мог заставить спать свой вполне действующий мозг. Видимо вся энергия, предназначенная в его жизни для поддержания всего организма в рабочем состоянии, сейчас обрушилась на его голову. Мысли, словно бешено скачущий табун лошадей, не давали ему лишний раз погрузиться в сладостную дремоту, заставляя его думать, думать и думать. Обо всем. Больше всего его донимали воспоминания о детском доме. Вот и сейчас, вспомнив о неоконченных делах в настоящем, он невольно вернулся к началу, к тому дню, когда впервые возникло желание найти и растоптать жизнь тому, кто погубил его маму. То, что этот человек являлся его биологическим отцом, не останавливало его. Наоборот, от мысли, что этот гад бросил без помощи беременную от него девушку, он покрывался красными пятнами: такая у него была реакция кожи на собственную злость.