(не) Моя доярушка - Анастасия Боровик

Мне не хотелось, чтобы дедушка с бабушкой ругались, поэтому быстро собралась и вышла.

Пока шли с бабой Катей, она внимательно посмотрела на меня и покачала головой: «Плохо ты выглядишь, девка. Надо душу очистить, успокоиться».

Я горько рассмеялась: «И что мне для этого сделать?»

— Подойдёшь в храме к отцу Алексею, поговоришь. Может, легче станет.

И я почему-то согласилась. В церкви бывала редко, только по праздникам — меня никто особо не приучал к вере.

Зашла, взяла свечи, подошла к иконе и долго вглядывалась в лик, пока солёные слёзы не потекли по щекам. Стояла и шептала всё, что накопилось внутри: о боли, одиночестве, о том, как мне не хватало семьи. Отец бросил, мать выбрала бутылку, бабушка ушла слишком рано — только дед держался из последних сил.

Странно: пришла из-за Марко, а плакала о тех, кому была не нужна.

Вдруг стало легче, будто кто-то незримый обнял. Я смотрела на светлый образ и понимала: жизнь не заканчивается. Поставила свечи, вытерла слёзы — и тут навстречу вышел отец Алексей.

— Здравствуй, Машенька, — мягко сказал он. — Как дела? Рад, что пришла. С Николаем Степановичем всё в порядке?

Видимо, из-за моих заплаканных глаз он решил, что я пришла молиться за здоровье деда. Или, что хуже, хоронить его.

— Да, жив-здоров, слава Богу, — ответила я. — Баба Катя сказала, что мне станет легче… Вот я и пришла.

— Если хочешь, приходи завтра на исповедь. Только утром нельзя есть до причастия.

— Мне как-то… стыдно.

— Всем нам стыдно, — улыбнулся он. — Зато потом легко.

И я пришла. Рассказывала о своих грехах, сначала краснела, а потом будто камень с души упал. Прощала всех, отпускала обиды, злость и ненависть. Выходила из храма с верой, надеждой и… любовью.

Было всё равно больно, но теперь я знала — выживу.

Завела себе козу и козла. Козла назвала Марко — дед поржал и одобрил. Сказал мне козу назвать Катькой, но я, подумав, что они козлят делать будут, скривилась и назвала козочку Мари.

А потом я увидела у Беллы в соцсетях фото: Марко обнимает круглолицую загорелую девушку с огромными губами и глубоким декольте. Подпись на итальянском: «Наша малышка».

Я заблокировала его номер.

У меня впереди целая жизнь.

Итальянские каникулы закончены.

Глава 23

Марко

Раздался стук в дверь. Я машинально крикнул: «Войдите!» На пороге появилась мама, она стояла, прислонившись к косяку. Я продолжал работать, сосредоточенно глядя в монитор и создавая сайт для новой марки мороженого. Мне приходилось разрабатывать уникальные шрифты и стили, хотя это и не являлось моим основным профилем. Но я стремился пробовать себя в чем-то новом, чтобы мозг был сосредоточен только на работе. Недавно я написал простую программу для компьютера и уже начал думать о создании игры — о деревне, где главной героиней будет корова Бурёнка. Она должна пройти все испытания, чтобы добраться до итальянского дояра, а на её пути встанут коренастый бандит с ухмылкой и его худой напарник.

— Марко… — осторожно позвала мама.

Я повернулся.

— Мы в деревне были. Там девочка такая милая… С косой до пояса. Живет в голубом доме. Спрашивала, как у вас дела...

Я напрягся, пальцы замерли над клавиатурой.

— Столько вкусняшек передала… закрутки, клубничное варенье… и молоко.

— Молоко… — вздохнул я.

— Да, козье. Я ещё такого не пробовала.

— Козье? — удивился. — А коровье?

Мама прищурилась.

— Значит, знаешь, кто такая? Коровье тоже передала… Может, расскажешь, не из-за неё ли ты превратился в угрюмого итальянского халка?

— Тебе показалось, — отрезал я.

— Ну ладно. А что насчёт съехать от нас? — засмеялась мама.

— Боюсь, сопьюсь.

— Настолько хочешь с нами жить?

— Не хочу один жить. В следующем году съеду. Потерпите.

— А кудряшки вернёшь? — не унималась мама.

— Да.

Я понимал, что она пытается меня разговорить, но стиснул зубы. Все мысли теперь были на кухне — с моими банками.

— Ладно, пойду. А то твой папа всё молоко выпьет — мне не достанется, — сказала мама.

Я вскочил и быстрым шагом направился на кухню. Папа как раз наливал себе кружку — судя по банке, уже не первую. Ох, я-то знал: ему только дай волю — он и всю канистру залпом опустошит. Я схватил банку и прижал к груди.

Папа округлил глаза. Мама, стоя сзади, прикрыла рот ладонью, сдерживая смех.

— Senti, figliolo… (Послушай, сынок…)

— Papà! Questo è il mio latte! (Папа, это моё молоко!)

Мама вздохнула и покачала головой:

— Tale padre, tale figlio. (Яблоко от яблони недалеко падает.)

— Mi piace il latte freddo! ( Я тоже люблю молоко ) — заявил папа, делая большие глаза.

Я, конечно, выглядел как сумасшедший, но делиться не собирался. Это молоко было последней ниточкой, связывающей меня с той жизнью, с теми чувствами, которые уже никогда не повторятся.

Покачал головой, сказал отцу, чтобы ел варенье, а молоко — моё, и унёс банку в комнату. На прощание строго предупредил: банки не выбрасывать — сам вымою.

Мама только улыбнулась и крикнула вдогонку:

— А козье молоко тоже заберёшь?

— Козье пейте, — буркнул я.

— Кстати, помимо козы у неё и козёл есть. Марко зовут, — усмехнулась мама.

Папа заржал во весь голос и коряво выдал по-русски:

— Пуфти казла в агарод!

Я фыркнул и вышел. Чего обижаться? В конце концов, я и сам понимал, что выгляжу как полный дурак.

Навстречу бежала сестра Белла. Увидев меня с банкой, покачала головой.

— Тебе мама сказала, что Машу видела? Она, кстати, про тебя не спрашивала — только про меня, — язвительно улыбнулась сестра. — А ты так и будешь ходить с банкой? Отличная подружка.

Провела пальцем по стене и скрылась на кухне.

Семья тяжело переживала, что я стал другим. Прежний улыбчивый Марко куда-то исчез. Мои странные поступки сначала пугали близких, но теперь они уже потихоньку начали свыкаться и только гадали, что я снова выкину интересненького.

Когда я отправился получать права на трактор, мои родители смотрели на меня с настороженностью. Папа даже подумал, что я мог кому-то проиграть спор. Поэтому я не стал рассказывать никому о своём намерении записаться на курсы по сельскому хозяйству. Однако в моей комнате начала появляться рассада, саженцы помидоров черри и фиолетовая лампа — родители забеспокоились и устроили мне лекцию о вреде наркотиков. А когда я начал варить самогон, они не стали говорить мне о вреде алкоголизма. Мама просто решила, что мне пора съехать от них. Папа лишь вздохнул, но затем стал моим главным дегустатором. Мы даже попытались сделать самбуку вместе.

Белла,