Наоми - Нана Блик

– Вы думаете, что отвар из ромашек исправить моё настоящее положение, – я протянула руку в его сторону в попытке забрать цветок из его дрожащих уже не только из-за тремора рук.

– Думаю, что нет, но я готов целыми днями рвать их для вас уже потому, что эти цветы заставляют вас улыбаться, – Кристофер осторожно протянул мне ромашку, и я, не касаясь его руки, осторожно выхватила цветок. Это и был наш с Кристофером первый разговор по душам, который и положил начало для более тесного общения и обоюдного друг к другу доверия.

Я со временем, но всё-таки смогла добиться его искреннего расположения и научилась ухаживать за ним так же, как и за другими своими пациентами. И наконец-то мой Кристофер хоть и побритый наголо, но всё же приобрёл довольно опрятный и ухоженный вид, и мне даже разрешили ежедневно прогуливаться с ним по прилегающей территории, рассекая каменные дорожки поросшей мхом психиатрической больницы. Трудно себе даже представить, сколько же нового я узнала от Кристофера, но ещё труднее было поверить в то, что он тоже учился у меня, и эти навыки были важнее, потому что учили его самому главному – умению жить среди людей, умению доверять и не отказываться от помощи, какой бы она ни была. Жаль, что не все люди готовы к искренней помощи и самоотдаче, но это я поняла уже гораздо позднее.

Однажды в одну такую прогулку Кристофер вёл себя более чем странно: всё время молчал и тихо перебирал пальцами, а на мои вопросы лишь односложно кивал головой, но когда мы уже достаточно удалились от здания, он внезапно затащил меня в колючие кусты какого-то хвойника и плотно зажал рот. Я так испугалась, думая, что сейчас Кристофер набросится на меня и будет насиловать, не заметив даже такого важного факта, что он сам ко мне прикоснулся своей голой рукой, хотя боялся этого больше всего на свете.

– Милая Элис, прошу тебя, попытайся сейчас не кричать! Здесь что-то творится. Вчера моего соседа по комнате, который, как ты сама знаешь, шёл на поправку, почему-то увезли в реанимацию, а потом я слышал крики, но большего всего меня поразило то, что ночью его перевели в закрытую палату для буйных, а весь путь перемещения его до палаты украсила ленточка крови. – Кристофер отпустил меня, но руку по-прежнему держал у моего рта, – Элис, с ним накануне всё было отлично, он выздоровел, его должны были выписать, а тут такое странное дело.

Я аккуратно дотронулась до руки и наконец-то убрала её от своего рта. Его спокойная на это реакция дала мне возможность и в дальнейшем не выпускать его дрожащую теперь уже от испуга руку из своей надёжной и крепкой.

– Кристофер, я обязательно узнаю подробности того, что с ним по правде случилось, я уверенна в том, что тебе не о чём так волноваться. – Я всячески пыталась его успокоить, хотя в душе сама немного была взбудоражена.

– Элис, Элис, я боюсь, что он не единственный с кем так внезапно случилось обострение. Прошу тебя, будь осторожна. – Кристофер потянул меня за руку, вытягивая из колючих зарослей, – надо идти, а то остальные что-нибудь заподозрят.

Мы как обычно вернулись в больницу. Внезапно возникшее волнение в тех кустах быстро улетучилось, и наступила какая-то пустота, которая сгладила мою напряжённость. Ничего удивительного в том, что я в дальнейшем не придавала этому разговору никакого значения, ведь в этих стенах день ото дня ведёшь с кем-нибудь разные дискуссии о катаклизмах, неизвестной инфекции, превращающей людей в зомби, а главное, о конце света, который у разных людей наступает в разное время и по разным причинам. Я, как обычно, предпочла всё списать на сезонные обострения Кристофера, игнорируя факт моего доверительного общения с ним, но проблема сама довольно быстро решила напомнить мне о себе, выдёргивая из пелены заблуждений.

Первые симптомы опасности начали появляться только тогда, когда однажды я не нашла одного своего пациента в палате. Потом мне сказали, что он в отделении для буйных и полностью неадекватных людей. Несколько позже подобным образом исчезает другой пациент, которого я не вела, но точно знала, что его должны были выписать. Самое главное, что среди всех этих людей было нечто общее, объединяющее их, связывая плотной невидимой нитью: ни у кого из всех перечисленных не было родственников, вернее, они были, но только не собирались их забирать, то есть все перечисленные были людьми глубоко одинокими. Они все были из тех, кого вряд ли кто-то и когда-то будет искать.

Что-то зловещее витало в этой больнице, но только вот что? Я вечерами сидела и думала дома о том, как же мне всё узнать и выведать, но потом, как ни странно, привыкла к столь странным обстоятельствам, то ли найдя в них какое-то логическое объяснение, то ли просто перестала их замечать. И всё возможно так и шло бы само собой, если бы в одно прекрасное время зловещая правда действительности ни коснулась единственного человека в больнице, к которому я была крайне привязана. Пропал мой дорогой Кристофер, вернее не пропал, а переведён в палату интенсивной терапии для буйных больных. Мой Кристофер, в котором я была на все сто процентов уверена, просто не мог ничего натворить, тем более что все процедуры и занятия он проходил под моим личным присмотром. Что же такого могло с ним случиться, да ещё ночью, когда в больнице только один дежурный врач и несколько санитаров? Это я во что бы то ни стало должна была выведать. Теперь это напрямую затрагивало меня, переведя статус вопроса из чисто профессионального в сугубо личный характер.

– Почему Кристофера перевели в другую палату? – настойчиво интересовалась я у главной медсестры нашего отделения, когда с утра разбирала карточки вновь поступивших больных.

– С ним ночью случился приступ. Санитары едва смогли его успокоить. – Женщина говорила быстро и невнятно, боясь оторвать от карточек свои смотрящие в одну точку глаза. – Пришлось вколоть ему несколько кубиков успокоительного, а затем перевести в другое отделение, в котором, к сожалению, наши методы лечения уже бесполезны.

– Я хочу его видеть. – Я так сильно схватила её за руку, что моя раздражённость волнами перешла к ней, отчего медсестра дёрнула руку, оттолкнув меня к стенке.

– Это всего лишь твой пациент, даже не родственник. Постарайся к ним не привязываться. – Пожилая, измученная опытом женщина вздохнула, сменив гнев на сочувствие, – Элис их тысячи, а ты такая одна! Будь умнее, не вмешивайся! Пусть всё идёт само собой, ты привыкнешь к тому течению времени и смене событий.

Привыкну! К чему? Что она имела в виду? Конечно, мне стоило бы поменьше времени проводить с Кристофером, ведь он пациент, но что-то такое было в этом человеке, что заставляло меня возвращаться к нему снова и снова, я, словно бабочка, стремилась к нему, завлекаемая яркими лучами смертельно опасного солнца. Что именно привлекало меня, я до сих пор сама себе с трудом могу объяснить: то ли некая жажда свободы и независимости, то ли сопротивляемость миру, а может быть, жалость, как ни прискорбно, но от неё никуда тут не денешься. Я молча посмотрела в её приопущенные глаза, беззвучно согласившись с жестокими аргументами, но, к сожалению, лишь только поверхностно, в душе же всё кипело и жаждало ответов и гласности.