Наоми - Нана Блик

Слёзы высохли, а мысли все кончились. Я пролежала в палате всего лишь неделю, а потом моё самочувствие ухудшилось. Сырой и холодный воздух палаты стал губительным для моего лёгкого, которое работало теперь с удвоенной нагрузкой. У меня моментально развился отёк лёгкого с крупозной пневмонией, которая и сломила меня в течение трёх суток. Я умерла, наконец-то обретая свободу и лёгкость. Моя радость тому, что я быстротечно уходила из жизни, была феноменально большой, настолько большой, что я не замечала ни боли, не одышки, ни кашля. Свобода и покой наконец-то принимали меня, обволакивая своим махровым одеялом и погружая в пушистую негу, но лишь на чуть-чуть, потому что Наоми неожиданно решила вернуть Элис назад, отпуская себя в следующее плаванье. Дух Элис навсегда поселился в стенах этой больницы, пугая персонал и пациентов. Даже после того, как девушка до смерти замучила главного виновника своей гибели, она не смогла успокоиться и вернуться на небо, потому что Наоми не дала ей такой возможности, потому что она ушла одна, навсегда оставляя Элис в этих холодных и мрачных стенах, наполненных воплями и истошными криками, хотя уже и без преступлений и торговлей органов пациентов, но по-прежнему безжизненными и убивающими, потому что сила жизни уходит от тех, кто отчаялся, а здесь такими были почти все, включая и сам персонал.

Глава 10

Дверь восьмая – «Ангел без нимба»

И в нашей жизни не случайны чудеса,Бывает, сами ангелы теряют небеса,Но, даже оказавшись средь людей,Они не забывают истину чужих идей.

Путешествие по порогам течения жизни седьмой двери далось мне нелегко, тем более что испытание я, как всегда, провалила: умышленно оставив монстра блуждать среди людей, сама я добровольно превращалась в такого же или ещё хуже. В районе правого лёгкого, потерянного Элис и мной, кожа немного потрескалась, а из трещин то и дело вырывались язычки огненно-красного зарева, и чем больше я волновалась, тем сильнее разгоралось в моей груди пламя. Места, где должны были бы находиться другие мои потерянные внутренности, покрылись плесенью, при надавливании на которую из тела сочилась ядовитая грязно-коричневая жидкость. Болело всё: и тело, и душа. Я с трудом понимала, где сейчас нахожусь, потому что связь с Элис по-прежнему ещё сохранилась. Я хотела позвать Лорда, но изо рта вырывались лишь пепел вперемешку с клубами едкого дыма. Кашель и хрипы глушили попытки вырывающегося изнутри голоса. Я встала на колени, руками ощупывая коврик, но когда я только предприняла попытку подняться, Лорд схватил меня за волосы на затылке, которых и так было немного, и швырнул в открытое пространство восьмой двери. Ужасный рык – вот и всё, что смогла я ему противопоставить в ответ на череду его весьма странных поступков, и это естественно было совсем недостаточно для того, чтобы хоть ненадолго, но удержаться в стенах, как теперь оказалось, успокаивающей меня красной комнаты.

– Разговоры пока что нам ни к чему, – произнёс Лорд, суетливо захлопывая за мной дверь.

Сказать, что я была возмущена его странным деянием, значит, вообще ничего не сказать. Я была в бешенстве, мне хотелось разорвать его на куски, раскидывая безжизненные части его и без того уже мёртвого тела по всем уголкам этой комнаты.

Мерзкая среда дверного пространства уже совсем меня не беспокоила, зато злость серьёзно подпортила моё появление, не дав мне должной возможности даже оглядеть себя, чтобы понять, кем же я стала в очередном своём воплощении.

– Дэнис, я же ещё двадцать минут назад попросила тебя вытащить Эмму из манежа и принести ко мне в кухню, – женщина лет тридцати дёрнула меня за плечо, вырывая из блужданий по просторам запутанных мыслей. Теплота, внезапно появившаяся на моём лице, сразу дала мне понять, что напротив меня стоит моя мама, моя любимая мама.

– Прости, мама, я просто задумался. Сейчас я принесу Эмму, – я выбежал из комнаты, направляясь вверх по лестнице прямо в спальню малышки, чтобы доставить её маме к очередному кормлению.

Маленькое блондинистое чудо ползало по манежу, облизывая резинового кролика в очередной попытке откусить его ухо. Я быстро перевёл дыхание, бегло оглядывая себя. На вид мне лет восемь, и я – мальчик, моей сестрёнке Эмме ещё нет и года. Я взял её на руки, заглядывая в небесного цвета голубые глаза, она засмеялась, вцепившись в меня своими маленькими, но цепкими ручками.

– Эмма, привет, пойдём вниз, тебе пора кушать, – я прижал сестрёнку к груди, испытывая мощные, совершенно незнакомые Наоми волнения и любовь к этому милому, совсем недавно появившемуся на свет, крохотному созданию.

– Наконец-то вы появились, – мама с улыбкой на лице взяла Эмму из моих рук, чмокнув меня нежно в макушку. – Дэнис, ты можешь поесть крылышки под маринадом, а малышку Эмму ждёт наивкуснейшая каша.

Мы обедали втроём под звуки чудесного маминого пения и завораживающий смех Эммы. Наш пап, как обычно, находился на службе, охраняя покой нашего слишком порядочного городка. Служба в полиции – это ведь вам не шутки, даже если охранять-то в принципе некого, да и незачем, но всё равно нужно.

После сытного обеда я направился в свою комнату для того, чтобы наконец-то закончить свой проект по естествознанию – модель вулкана с электрической платформой для естественного разогрева модельной жидкости с целью демонстрации наглядного извержения с вылетом чёрных прессованных комочков бумаги в качестве кусочков затвердевшей лавы и пепла. Первая стадия моего творения была практически завершена: я покрасил модель, залил жидкость и засыпал бумажные комочки разных диаметров. Теперь осталось только провести опыты, чтобы точно знать, какой силы мне ожидать извержение, чтобы не стать угрозой безопасности для одноклассников.

– Дэнис, зайди сейчас же на кухню, – мамин голос звучал напряжённо, чем обеспокоил меня. Неужели что-то с Эммой стряслось, но мама вряд ли меня позвала, обычно она управлялась сама.

– Сейчас иду, мама, только выключу вулкан из розетки, – я всегда выключал модель из розетки, хотя мой вулкан и был оснащён тумблером включения-выключения, но мне так было спокойнее.

Я вошёл тихо на кухню и сразу заметил мамино напряжённое тело: одна рука нервно тарабанила по столешнице, а вторая прикрывала приоткрытый от ужаса рот. Мама уставилась в телевизор, не обращая никакого внимания на меня. Резко повернувшись, видимо, почувствовав меня сзади, она схватила мою руку и притянула к себе.

– У нас в городке появились какие-то лихачи, говорят, что они угоняют чужие авто. Я смотрю погоню за одним из таких нехороших людей, – мама всхлипнула носом, и я понял, что она плачет.