Флэшмен и Морской волк - Роберт Брайтвелл

в запасе трюки, чтобы максимально обезопасить их, и приносил им постоянный поток призовых денег. В отличие от своего колючего характера в общении с вышестоящими офицерами, с подчиненными он был вдохновляющим лидером. Он подавал пример, знал всю команду по именам и проявлял искренний интерес к их благополучию. Однажды я видел, как он, пользуясь секстантом, заметил, что юнга наблюдает за его действиями. Большинство офицеров прогнали бы его с резким выговором или того хуже. Но Кокрейн увидел интерес мальчика и, поскольку в тот момент ничего особенного не происходило, подозвал его и полчаса объяснял основы навигации. Мальчика звали Картер, и он был сообразительным и жадным до знаний. Я встретил его годы спустя, и он уже был лейтенантом флота.

Что до меня, то слух о том, что я отправил на тот свет еще одного вражеского агента и что меня спасли, когда мне грозили пытки, быстро распространился. На меня стали смотреть с новым уважением. Меня больше не считали пассажиром, а признали полноправным членом команды. Учитывая, что они не были обязаны меня спасать, и я, по правде говоря, этого и не ожидал, я выразил свою благодарность всем, кому только мог. Как только мы благополучно вышли в море, Кокрейн от моего имени распорядился выдать двойную порцию рома, а я дал раненому матросу золотой эскудо из средств Уикхема.

Теперь мы патрулировали северо-восток, направляясь в Порт-Маон на Менорке, который был базой «Спиди» и где часть его команды, составившая ранее призовые партии, ждала возвращения на корабль. Если первая часть похода была кошмаром, то вторая стала настоящим наслаждением. Ветра были попутными, а дни — теплыми для этого времени года. Хотя на корабле имелись обычные бочки с солониной, свининой и корабельными сухарями, они часто были протухшими или кишели долгоносиками, поэтому припасы часто «освобождались» с захваченных каботажных судов или покупались у местных рыбаков. Когда на горизонте не было других кораблей, Кокрейн даже разрешал нескольким членам команды ловить рыбу для общего котла. Поскольку крошечный камбуз на корабле годился лишь для варки, Кокрейн соорудил между мачтами, подальше от парусов, кирпичную жаровню на углях, и на огромном неглубоком блюде, которое он где-то раздобыл, мы жарили креветок, куски рыбы и моллюсков. Повар часто добавлял рис, чтобы приготовить блюдо, которому он научился в Испании, и с бульоном, сваренным на камбузе из рыбьих голов и прочих остатков, у нас вскоре получалось сытное и вкусное кушанье. Одни из самых счастливых вечеров, которые я помню, — это когда я сидел на палубе «Спиди» с почти всей командой, за исключением сменяющихся рулевого и дозорного, с тарелкой риса и рыбы, и мы болтали под звездами.

Число едоков вокруг котла за следующие две недели поубавилось, так как мы взяли два приза и отправили их вперед с призовыми командами. В обоих случаях захваты были лишены всякой драматичности. Мы шли вдоль испанского побережья и ночью старались подойти как можно ближе к берегу, чтобы отрезать путь к отступлению любым судам, замеченным на рассвете. Дважды мы видели силуэты парусов на фоне утреннего неба на востоке и пускались в погоню. Приближаясь с еще темного запада, мы выигрывали несколько лиг, прежде чем нас вообще замечали, и к тому времени бежать было уже поздно. В обоих случаях они спускали флаги еще до того, как мы успевали сделать предупредительный выстрел им под нос. Я присоединился к абордажной партии на одном из них в качестве переводчика, и капитан каботажника уже был наслышан о «дьяволе Кокрейне» и крестился каждый раз, когда упоминалось его имя. После второго захвата у нас едва хватало людей, чтобы управлять «Спиди», и мы взяли курс прямо на Порт-Маон.

Маон оказался глубокой, защищенной гаванью, которая почти сто лет находилась в руках британцев, если не считать пары перерывов с кратковременным владением французами до революции и, совсем недавно, испанцами. Губернатором тогда был еще один Чарльз Стюарт, не родственник моего лондонского знакомого, а, напротив, вспыльчивый солдат, который два года назад возглавлял войска, отвоевавшие остров. Кокрейн предложил вернуть меня в Гибралтар в своем следующем походе, так что, казалось, не было нужды беспокоить генерала. Мне все еще нужно было проверить, завершил ли свою миссию испанский агент, но это можно было сделать и в Гибралтаре. По правде говоря, я не был уверен, хочу ли я возвращаться в Англию напрямую, особенно когда обнаружил, что заработал немало гиней в качестве призовых денег в моей почетной роли мичмана. На палубе «Спиди» я теперь чувствовал себя в безопасности и испытывал такое сильное чувство принадлежности, какого не знал со школьных времен. Если и дальше можно было брать призы с такой же легкостью, как недавние, то казалось разумным остаться с моими новыми друзьями и заодно подкопить денег. В конце концов, Уикхем сам сказал мне не торопиться с возвращением.

Пока Кокрейн писал отчет о своем последнем походе для Адмиралтейства, я отправил отчет о недавних событиях Уикхему на адрес Военного министерства. Естественно, я несколько приукрасил его в свою пользу и описал, как я обманом заставил испанского агента раскрыть, что Консуэла — двойной агент, работающий на испанцев. Я написал, что убил испанского агента после того, как он попытался напасть на меня с ножом — та же история, что я рассказал команде «Спиди», — и описал свой захват в плен при подавляющем превосходстве противника. Я отдал Кокрейну должное за оборону башни и последующее уничтожение вражеских сил, но намекнул, что мы заранее совместно спланировали мое спасение на случай необходимости. Читалось это чертовски хорошо, и я был уверен, что это принесет мне почет на родине. Я также написал отцу, объяснив, что все еще нахожусь на дипломатической миссии, моя первая цель достигнута, но для завершения миссии может потребоваться некоторое время. Я сообщил ему, что пока нахожусь под защитой очень способного военно-морского эскорта. Я добавил, что мне также щедро платят за мою работу и я получаю призовые деньги в качестве исполняющего обязанности мичмана, так что ему не о чем беспокоиться. Как оказалось, он и не беспокоился, но зато начал подумывать, как бы ему потратить мои призовые деньги, поскольку у него был доступ к моему банковскому счету, пока мне не исполнился двадцать один год.

Я отправил свой отчет через секретаря адмирала Кита, человека по имени Мэнсфилд, который базировался в штабе военно-морского флота. Он, может, и был клерком, но я быстро понял, что Мэнсфилд обладает значительным влиянием. Как и во всех сферах жизни, есть