Воскресший гарнизон - Богдан Сушинский

— С документами у меня действительно порядок. Множество раз проверен. Вольнонаемный в гарнизоне «Регенвурмлагеря».

— Тогда следуйте за мной.

— Неужели в эту «цитадель»? ~ неуверенно кивнул майор в сторону стоявшего как бы в глубине двора, на небольшом плато, особняка. Но именно туда женщина и направлялась, поэтому Каролю не оставалось ничего иного, как пожать плечами и по-польски пробубнить: — Впрочем, как прикажете, ясновельможная пани. Кстати, самое время представиться. Мои имя и чин вам известны.

— В таком случае обойдемся без кличек, которых я с детства терпеть не могу. Зовут меня Софи Жерницки, на франко-итальянский манер. Чин пока что скромный — обер-лейтенант, — на ходу объясняла она, по-женски деликатно ступая по припорошенной свежим снегом дороге, ведущей к решетчатой ограде, у которой прохаживался продрогший в своей шинельке часовой. — Прикомандирована рейхсмаршалом Герингом к штабу корпуса, а также к отделу СД как искусствовед.

— У них даже такие должности существуют? — удивился поляк.

— В этом здании штаб корпуса люфтваффе выделил мне небольшой кабинет, который одновременно служит жильем, что очень удобно и безопасно. В квартале отсюда есть лавка со всякой бытовой мелочью, одна полка которой занята картинами местных художников...

— Это которая под вывеской «Богемка»?

— Именно там, в «Богемке», майор, мы с вами — для легенды — и познакомились. Причем заинтересовали вы меня исключительно как ценитель искусства.

— Как ценитель искусства — и только?

— Давайте договоримся: на время нашей встречи вы забываете, что перед вами — обмундированная, но все еще симпатичная женщина, а я забываю, что передо мной — поляк-ловелас довоенной закваски.

Ирония в ее голосе каким-то странным образом соединялась с жесткостью, а категоричность припудривалась едва уловимой снисходительностью. А в общем, было в ее говоре что-то завораживающее, как в говоре концертного гипнотизера.

Часовые у ворот и у входа в здание не столько проверяли документы, сколько пытались заигрывать с хорошенькой фройлейн, поэтому спутником ее почти не интересовались. Чеславский по опыту знал, что солдаты из охраны аэродромов и штабов люфтваффе давно зарекомендовали себя как отпетые разгильдяи. Почему так происходило, он не ведал. Возможно, потому, что сами летчики люфтваффе, не подчинявшиеся ни вермахту, ни СС, всегда чувствовали себя привилегированными, эдакими армейскими аристократами, пребывающими под опекой всесильного рейхсмаршала Геринга, официального преемника фюрера.

— Ну, к искусству я, конечно, никакого отношения не имею, — предупредил Кароль, заходя вместе с Жерницкой в отведенный ей флигель, часть которого служила хранилищем тех полотен и прочих ценностей, которые готовились к отправке в рейх.

— А вот это уже никого не интересует, — вежливо, но в то же время достаточно сурово осадила его Софья. — Тем более что здесь я подвластна самой себе й подчиняюсь, собственно, только полковнику Ведлингу, а если точнее, то лишь рейхсмаршалу Герингу...

— Вы знакомы с Герингом?!

— Немного. В свое время полковник Ведлинг помог мне своевременно, в штабном вагоне люфтваффе, уехать из Румынии, которая немного спустя в одночасье превратилась из союзницы рейха в союзницу России. А попадать в лапы агентов СМЕРША мне было ни к чему Познакомились же мы с полковником на выставке икон и полотен маринистики, которую я организовала в одном из салонов ассоциации художников Бухареста. Тогда я еще не знала, что Геринг является владельцем огромного количества произведений живописи, собранной...

— ...скорее, награбленной, — въедливо уточнил Кароль.

— ...со всей Европы, — завершила свою мысль София, поморщившись при слове «награбленной». Она не желала вступать сейчас в полемику по поводу законности геринговских приобретений. — Что же касается Ведлинга, то этот несостоявшийся художник уже в течение многих лет подвизается в роли главного поставщика всевозможных полотен в геринговский замок «Каринхалль»[38]. Именно он и представил меня однажды Герингу, с условием, что подарю рейхсмаршалу одну из привезенных мною икон очень талантливого мастера.

— Румынского? — попытался входить в роль знатока живописи майор Чеславский.

— В Бухарест я уехала из Одессы, которая входила тогда в состав румынской так называемой Транснистрии, то есть «территории за рекой Днестр». Благо, в детстве большая часть моих друзей была молдаванами, благодаря чему я неплохо владела молдавским, а значит, и румынским, знание которого улучшала потом в течение всей войны. Как, впрочем, и знание немецкого. Художник этот тоже из Одессы, родом из Подолии. Есть в Украине такой край художников, скульпторов и писателей.

— Наслышан, наслышан...

— Мне с большим трудом удалось вывезти свое собрание полотен, причем только благодаря заступничеству одного румынского епископа, оказавшегося большим почитателем кисти этого художника и другом моего давнего патрона, одесского архимандрита. Кстати, вы понимаете, почему я прибегаю к подобным подробностям?

— Чтобы составить легенду о наших искусствоведческих беседах, — мягко улыбнулся Кароль.

— На тот случай, если кто-то очень уж заинтересуется их содержанием, — одобрительно кивнула Жерницки.

28

Стоявшие у тщательно замаскированного входа в лагерь барон фон Риттер и Крайз все же не удержались и пошли навстречу фюреру, проигнорировав при этом четкие инструкции адъютанта Гиммлера: «Ждать у входа!». Но как ждать, если по посадочной полосе «Призрака-зет» вышагивает сам фюрер?!

Однако подбежавшего с докладом коменданта «СС— Франконии» Лжегитлер остановил небрежным движением руки.

— Знаю, бригаденфюрер, знаю. Показывайте, что вы здесь нарыли-накопали, мои имперские гробокопатели.

— В настоящее время непосредственно в забоях, на прокладке новых штреков, заняты тысяча двести иностранных рабочих и военнопленных. Еще четыреста двадцать пять человек строят подземные бараки и прокладывают коммуникации.

— Какова численность гарнизона?

— Тысяча восемьсот семьдесят человек. В основном это гарнизоны дотов, наружная охрана, патрули и оцепление.

— И все-таки, многовато, — проворчал лжефюрер. — Особенно сейчас, когда люди так нужны на фронте. Как считаете, Скорцени, — оглянулся он на обер-диверсанта, — сколько людей мы можем взять отсюда?

— Как минимум батальон.

— Целый батальон?! — сыграл «удивление» Лжегитлер.

— ...Отсутствие которого никак не скажется на охране лагеря. А когда русские приблизятся, мы резко усилим гарнизон.

— Подготовьте к отправке на фронт пятьсот человек.

«А что, начинает лихо, — вынужден был признать Скорцени. — Даже слишком лихо».

Правда, цифра подлежащих отправке на фронт была заранее оговорена с Гиммлером, тем не менее, решительность, с которой Зомбарт входил в роль, вызывала уважение.

— Простите, мой фюрер, но в таком случае нам трудно будет контролировать ситуацию во всем «Регенвурмлагере», — осмелился возразить фон Риттер, когда они уже вошли в тоннель, где их ждала машина.

Ровные ряды светильников освещали широкое, просторное подземелье так, словно это был не обычный горный штрек, а городской бульвар. Да и дорога была ровной, хорошо укатанной и, на первый взгляд, вовсе не казалась дорогой в преисподнюю.

— Если станете утверждать это, придется отобрать у вас шестьсот.

— Но меры безопасности требуют, — невнятно как-то пробубнил фон Риттер, — чтобы охрана была достаточно...

— Прекратите стенания, барон, — с наигранной раздраженностью прервал его двойник, известный в узком кругу сотрудников Главного управления имперской безопасности под агентурной кличкой «Имперская Тень». — Взбодритесь. Создайте отряд добровольцев из военнопленных, пусть выполняет роль охранного, работая при этом вместе со всеми. Это сразу же позволит высвободить до сотни солдат. Ну а когда придет время оборонять ваш лагерь СС, в него набьется столько войск, что встанет вопрос, как их содержать и какое находить им применение.

— Господин штурмбанфюрер, — успел спросить Родль, прежде чем они со Скорцени уселись в автомобиль сопровождения. — Сам Адольф Гитлер хотя бы знает об этой «своей» инспекционной поездке?

— Если бы наверняка знал, запретил бы.

— Неужели без его согласия?!

— В общем-то, я попросил Гиммлера предупредить его, что мы испытываем двойника, но не вдаваться при этом ни в какие подробности.

— Так будем же надеяться, что во время их беседы фюрер случайно кивнул головой, — вознес свой молитвенный взгляд в серые безликие своды подземелья Родль. — Не важно, по какому поводу.

Уже у въезда в магистральный тоннель Скорцени вдруг приказал остановить машину и поинтересовался у фон Риттера, правда ли, что в это время на полигоне проходят учения зомби-воинов.