Наследие предков - Сурен Цормудян

— Тигран, ты что, сдурел? — Загорский вытаращил на того глаза.

— Тише ты!

— Да что тише? Зачем?!

— Ты помнишь кино про Штирлица? — усмехнулся Баграмян.

— Какое кино?! Ты на хрена?! Мало того, что дрянь эту ему подсыпал…

— Господи! — раздался женский возглас.

Тигран и Александр устремили взгляды на дверь. Там стояла Рита.

— Вы, чертовы идиоты, что наделали?

— Рита, тише! А то сейчас вся община сюда сбежится и будет спрашивать то же самое…

— Вы вообще что тут творите среди ночи? — зашипела женщина. — Так вот ты зачем порошок у меня просил, гад?

— Ритуля, это совсем не то, что ты думаешь, — отмахнулся Баграмян.

— Не то, что я думаю? — возмутилась она. — Я прихожу сюда и вижу пьяные рыла, а потом обладатель одного бьет владельца другого по башке бутылкой. И скажи мне на милость, что тут можно подумать? Ты порошок взял для того, чтобы вмазаться быстрее и сэкономить выпивку? Так?

— Да нет же…

— И теперь мне и за ним ухаживать в лазарете? Это такой бонус к тому укурку, которого мне подкинул намедни Крот? — продолжала негодовать Рита.

— Да при чем тут я вообще? — проворчал Загорский. — Я, кстати, трезвый… Блин, Тигран! Ну в самом деле! Как мы теперь объясним то, что ты сделал?

— А что я сделал? — Баграмян усмехнулся. — Этот ишак сам ничего не вспомнит. Гарантированно. А мы скажем, что он шел пьяный и ударился башкой о свод.

— Как это? — спросил Александр.

— Да очень просто. Потолки у нас низкие, своды округлые и еще ниже. А дурачок этот высокий. Вот, сейчас покажу.

Тигран подхватил бессознательное, словно набитое ватой тряпичное тело под мышки и резко поднял, ударив его уже и без того пострадавшей головой о низкий потолок помещения.

— Господи, да прекрати же ты! — сдавленно вскрикнула Гжель. — Ты Борщову сотрясение головного мозга сделаешь, если уже не сделал!

— Рита, дорогая, ты не находишь, что применять в одном предложении слова «Борщов» и «головной мозг» как-то нелогично?

— Перестань паясничать, Баграмян!

— Да я… Погоди-ка, — Тигран как-то странно поморщился и отстранил от себя висевшее в его руках тело. — А чем это воняет? Ах ты, мать-перемать!

— Чего? — привстал Загорский.

— Да он обос… обкакался!

— Фу-у-у…

— Ну а я о чем? — Баграмян бросил тело на пол.

— Ну что ты творишь, садист! — зашипела Гжель. Затем повернулась к Загорскому. — Саня, может, ты объяснишь, что тут произошло? За что он его так вообще?

Александр вопросительно посмотрел на Баграмяна. Затем вернул взор на Риту и беспомощно развел руками:

— Да я… как бы и сам не понял…

— Ну что ты не понял, братан? Он же сам все рассказал.

— Чего? Да он нес какую-то бессвязную чушь, и я даже не могу сказать, на каком языке он говорил!

— На пьяном. На пьяном языке он говорил, братан. А я этот язык хорошо знаю. Я же балтиец, черт возьми.

— Ну и что? Что же ты понял?

— Стечкин прислал гонцов за помощью. Кто-то напал на его общину.

— На Красноторовскую колонию? — удивилась Рита. — Кто мог напасть на них, и зачем? Среди уцелевших они самые боеспособные и живут на самой зараженной территории. Кому это надо?

— Это совсем не здешние люди. И Самохин это хорошо понял. Вместо помощи он приказал этому гаденышу, — Тигран легонько пнул валяющееся на полу тело, — накачать их порошком из желтого мха и запереть. А Саньке и мне велел найти секретный немецкий туннель, который шел от Кенигсберга через весь Земландский полуостров до самого Пиллау, то есть Балтийска. И, вроде как, туннель охватывает и район Красноторовки тоже. Так, Саня?

— Ну, Самохин сказал, что так, — кивнул Загорский.

— Так вот, Самохин хочет наладить контакт с напавшими. То есть он хочет ликвидировать Красноторовскую колонию, вступив в сговор с этими пришельцами, кем бы они ни были. Именно для этого ему и нужен тот туннель.

— Да с чего такие дикие выводы? — поморщилась Рита.

— С многолетних наблюдений, сестренка. Самохин боится Стечкина. Боится его авторитета, который имеет вес даже тут, далеко от колонии. И силы его боится. С ним, со Стечкиным, остались самые закаленные, умелые и верные морпехи-балтийцы. А это, знаешь ли, та еще силища. И вот тут Самохин увидел призрачный шанс избавиться от опасного конкурента, который к тому же не оставляет попыток договорится о переселении его колонии сюда со своей зараженной территории. Понимаешь?

— Ну допустим. Хотя мне все это кажется притянутым за уши. Ну, а тебе какое до всего этого дело, а Тигро?

— Черт возьми, Ритуля, я старший сержант Вооруженных сил России! И речь идет о моих братьях по оружию!

— Слушай, но ведь Самохин, майор той же самой армии? — пожал плечами Загорский.

— Ай, да брось ты! — поморщившись, взмахнул рукой Баграмян. — Все знают, что как офицер он… ну… то самое, что сейчас выдавил из себя этот потс, — и он снова пнул лежащего на полу.

— И что ты теперь намерен делать? — Рита скрестила руки на груди.

— Как что, — Тигран наклонился и с презрительным видом отстегнул связку ключей от пояса Борщова. — Сейчас мы выпустим ребят и на их бронетранспортере поедем в Красноторовку, предупредим Стечкина. Заодно, может, ему моя помощь понадобится.

— Ты хоть понимаешь, что можешь спровоцировать войну между нашими общинами? — нахмурилась женщина.

— Вовсе нет. Как раз если я возьму инициативу в свои руки, то этого не случится. Все кончится смещением Самохина и его арестом. Давно пора тут порядок навести. А этот майор переступил черту, к которой даже приближаться не следовало.

— А ты знаешь, где они заперты? — спросил Александр.

— Конечно. Тут ключи от подсобок и гостевых комнат для делегаций извне. А эти помещения вдали от жилых казематов. Очень удобно, кстати, держать там пленников в тайне от всех. Рита.

— Что?

— Ты знаешь, как привести в чувства людей, которых накачали желтым мхом?

— Ну… — она пожала плечами. — Зависит от дозы. Может нашатырь помочь. И холодная вода.

— А у тебя есть нашатырный спирт?

— Конечно.

— Так. Значит, идем к тебе и потом освобождаем пленников. Ну и в чувство их приводим.

— А с этим что делать? — Загорский указал на Борщова, который что-то промычал в своем трансе.

— Надо его на кровать положить. На каменном полу еще воспаление заработает, — вздохнула Рита.

— На кровать? — голос Баграмяна выражал неописуемый протест. — Да его даже в помещении этом оставлять нельзя! Провоняет все.

— И что ты предлагаешь?

— Есть идея.