Наследие предков - Сурен Цормудян

— Отвернись, я оденусь.

— Хорошо, — Баграмян поднялся и отвернулся. — А, вот еще что. Одолжи немного вяленого мяса. Я верну на днях.

— Ну ты совсем наглец! — проворчала она, одеваясь. — Что еще попросишь? Может, детей тебе родить?

— Я был бы самым счастливым человеком на планете.

— Ну уж нет. Будь как все. Несчастным…

Оставшись снова одна, Рита уже не могла уснуть. Она сидела на кровати и смотрела на масляную лампу, в стекло которой билась одинокая моль. Женщина уж и не знала, проклинать ей теперь Тиграна или благодарить за прерванный сон. Ей было сладко и тепло в нем. Но оттого острее и боль. Рита вздохнула, позавидовав моли, у которой едва ли есть какие-то другие заботы и переживания, кроме стремления сгореть в этой лампе. А что? Может, это оптимальный выход? Она извлекла из-под подушки свой старый кошелек. В нем давно не было никаких денег. Да и ни к чему они сейчас. Несколько кредиток, потерявших всякий смысл много лет назад, да посадочный талон на самолет, который разлучил ее с Сергеем. Собственно, она ведь сама сделала тот шаг. И его фото… Он, кажется, на какую-то анкету фотографировался… Или на паспорт. Или, быть может, на водительские права? Рита уже не помнила. Но помнила еще давно отмеченный факт — даже фотографируясь на серьезный документ, Сережа озорно улыбался…

А что если он жив? Какой он сейчас? Женщина прикрыла глаза и снова вспомнила, как он запускал фейерверки у нее под окном, радостно махал руками. И вдруг остро ощутила, как он, одинокий, грязный, потерявший все, бредет по разрушенной Москве к ее дому. И стоит у руин. А может, дом и уцелел. И тогда он смотрит в ее пустое, мертвое окно. И ведь он даже не знает, что она уехала. Что она жива, но где-то далеко…

Рита быстро убрала бумажник, уронила лицо в ладони и тихо заплакала, проклиная ту роковую ссору, себя и войну…

Прошло немало времени, прежде чем она выплакалась и наступило какое-то тягостное облегчение. Медленно поднявшись, Рита взглянула на лампу. Моль все еще билась в стекло.

— Уйди, — женщина небрежно прогнала насекомое ладонью и, взяв лампу в руку, вышла из своего жилища. — Что же ты там затеял с этим порошком, Тигран? — тихо проговорила она, идя по мрачному, сырому и темному коридору.

Баграмян хмурился все больше. Ему стоило большого труда каждый раз незаметно подсыпать желтый порошок в кружку Борщова. Вещество имело склонность практически мгновенно растворяться в жидкостях, особенно в алкоголе, и Тигран это знал. Еще он знал, что алкоголь и желтый мох, ну или его производные в виде такого вот порошка, — это гремучая смесь. Но чертов преданный шакал Самохина был еще в сознании. Да, уже заметно пьяный. Языком еле ворочает. Но признаки сознания все еще наблюдались.

Сашу Загорского Тигран в свои планы посветить не успел. Шепнул только:

— Что бы ты не увидел, не подавай виду.

Вот и все. Крот продолжал с интересом наблюдать, как развиваются события. Коньяк он едва пригубил, и дело не в том, что Загорский опасался опаивания Баграмяном и его тоже. Просто к подобным напиткам он был не особо привыкшим.

— Слыш, зизюля, ще ты не пухаешь?.. — пробормотал Борщов, глядя мутными глазами на Саню и водя перед собой обмякшей ладонью. Кажется, очередная доза гремучей смеси перевела Васю за какой-то рубеж. Человеческий облик он стал терять буквально на глазах.

— Да пьет он, что не видишь, — сказал сидевший рядом с Борщовым Баграмян и подмигнув Загорскому, незаметно поднял ладонь.

Саша понял его жест и, приставив кружку ко рту, сделал вид, что пьет. Затем поморщился и «закусил» вяленым мясом.

— А де псе? — икнул Василий.

— Все здесь, братуха! — Тигран, смеясь, похлопал собутыльника по плечу. — Так ты не рассказал. Что там за гости с Красноторовки?

— Ааа, — Борщов махнул рукой и едва не свалился со стула. Но Баграмян его вовремя подхватил и вернул в исходное положение.

— Там. Пехи. Два. А кан базалбекурба…

— Что? — поморщился Тигран.

— Два. Пеха.[18] Из Тараснокоровки. Нылей гоморю, ну чо ты…

Баграмян стал разливать коньяк в кружки. Причем себе куда меньше, чем Василию, а Загорскому не налил вовсе, лишь сделал вид.

Борщов расплылся в идиотской улыбке, глядя, как хозяин комнатушки разливает алкоголь. В этот раз Тигран уже не стал подсыпать порошок. Похоже, уже ни к чему это. Либо он просто кончился.

— Ты классный, Тегеран… хоть и щщурка… — промямлил пьяный, продолжая улыбаться.

Саше показалось, что разведчик сейчас свернет Борщову шею, настолько он резко переменился в лице. Но нет. Сдержался.

— Ну, что там те пехи? — спросил он.

— Напали на Дыроколовку… ык…

— Что?

— Давай, вмажем, а?

— Ну давай.

Они чокнулись и выпили. После очередной порции дурманящего напитка Борщов совсем поплыл.

— А де псе…

— Да здесь все. Кто напал?

— А я хрен его зная… зая… А они… братва… поможайте… нам амба… амбастатдор…

— Чего? — поморщился Тигран.

— Напали на Пупырловку… А они хочат… помогите… А хозяин… Вы знаете моего хозяина, а?

— Да знаем, знаем.

— Он мужыык… я его реально респект… умажуха… Я у него… как Христос на пасеке… за пазу… пазухой… Какая, на хрен, показуха, вы чо? — Он вдруг ошеломленным взглядом оглядел собеседников? — Попутали? А ты! — Борщов сделал злую гримасу и протянул вялую руку в сторону Александра. — Ты, задрот…

— А ну успокойся! — осадил его Тигран, кладя руку пьяному на плечо.

— А, это ты, грузин… Мне майор на их подсыпь в им еду порошок. Им помощь, а не хрен. Понял? Сечкин… он падлюга… хавазатить нас хочет… А хозяин… Метео… метро… говорит… мемецко… мамай… прошелся… а мы сойдем тех, кто напал… и заключим пакт… и Стелочкину тогда… амбассадор… а… а я псо летала… но я… я не знала… ла-ла-ла…

— Так ты им порошок подсыпал?

— А как же? — Борщов хрюкнул и заулыбался. — Вот они хде у муня… — Он похлопал по связке ключей на поясе. — А ишо ты глянешь? А? Мулююк… аливай…

— Чего?

— Аливай…

Тигран взял бутылку и смерил ее взглядом.

— Все. Кончилась, — констатирован он.

— Как… сночилась? — Вася надул губы. — Тащи ащо… Чо ты зырешь… ащо тащи…

— Ладно. Сейчас.

Баграмян поднялся со своего места, не выпуская пустую бутылку из рук. Зашел Борщову за спину. Внимательно посмотрел на невероятно хмельного помощника Самохина. И вдруг взмахнул рукой и со всей силы врезал тому бутылкой по темени. Стекло брызнуло в разные стороны, а голова Борщова отправилась к столу на невероятной для такого пьяного человека скорости. Мало того, что бедолага получил бутылкой, так еще и сильно ударился лицом об стол и… громко испортил воздух.