Александр Васильевич Колчак: «Нет ничего выше Родины и служения Ей» - Галина Майорова

Все уже знали, что барон Толль со спутниками покинул о. Беннетта осенью прошлого года, и каждый, наверное, имел свое мнение по этому поводу.

Многие не понимали, почему каюры Горохов и Протодьяконов, уж наверняка испытавшие на себе «арктические погодные сюрпризы и коварный нрав Ледовитого океана», сразу же не занялись укреплением ветхой поварни, обнаруженной на о. Беннетта. Даже близко не было обнаружено признаков какого-либо строительства. Что, значит, идея зимовки была исключена вообще? И почему? Охота на птиц, белых медведей, северных оленей, стада которых заходят на остров, уж четырех-то человек могла обеспечить продуктами в течение зимних месяцев…

В то, что Толль погиб, не хотелось верить. Это было бы слишком большой потерей для Русской полярной экспедиции… Да и Земля Санникова еще была не найдена.

Сентябрь и октябрь прошли в охоте: стада оленей устремились к южной оконечности острова, чтобы с замерзанием пролива перейти на материк (осенний ход оленя).

Колчак редко принимал участие в охоте. Больше всего времени он проводил за составлением отчета о своей вспомогательной экспедиции, изучая документы барона Толля, оставленные им результаты исследований Земли Беннетта. Вероятно, именно тогда он начал писать и свою «полярную записку» о подготовке и ходе Русской полярной экспедиции, которая уже многократно цитировалась выше.

Возможно, что тогда же в нем рождался план его знаменитой будущей книги «Лед Карского и Сибирского морей», основанной целиком на личных наблюдениях и опытах. Эту нудную и кропотливую работу – гидро- и океанографические исследования – Колчак не прерывал ни на один день за все три экспедиционных года: фиксировал состояние льда и воды в море; измерял глубины, особенно тщательно во время подходов к берегу; наблюдал за земным магнетизмом. Все это надо было знать для развития нового, лишь недавно появившегося в России ледокольного флота, корабли которого способны давить мощную оболочку, сковывающую море зимой.

На исходе ноября, когда дикие олени уже исчезли и наступила полярная ночь, стали готовиться к отъезду. К этому времени вернулась команда Бруснёва. Его отряд обошел все острова Новосибирской группы. Следов Толля не обнаружилось нигде. М. И. Бруснёв писал: «…плавание по нему [морю. – Авт. ] в октябре и ноябре невозможно. В густом тумане, который всегда стоит над полыньей, решительно ничего не видно. Там, где к полынье можно подойти по толстому береговому льду, видно, что вода покрыта сверху массой ледяных кристаллов, “салом”, так что представляет из себя полужидкую массу, по которой не пройдет даже самая легкая байдарка». Он же сделал вывод: скорее всего, барон Толль и его спутники погибли именно при переходе с о. Беннетта на о. Новая Сибирь…

16 ноября. Экспедиция тронулась в путь. Несмотря на сильные морозы под –45 °C, все обошлось без особых приключений.

24 (27) ноября. Первая партия экспедиции, в состав которой входили Толстов и Бегичев, достигла Чай-поварни, зимовья, расположенного восточнее мыса Святой Нос, т. е. уже на материке.

26 (29) ноября. Вся экспедиция собралась в Аджергайдахе.

7 декабря. Колчак вместе с Бегичевым прибыли в Казачье. Через несколько дней сюда же приехал П. И. Оленин с каюрами, а за ними – группа М. И. Бруснёва. Итак, экспедиция достигла цели и благополучно вернулась, не потеряв ни одного человека, но, увы, без барона Толля. Вины спасателей здесь не было: Толлю и его спутникам помочь уже было нельзя…

Казачий – этот маленький тихий поселок, где люди хорошо знают друг друга, знают, кто чем живет, и даже кто сегодня что на обед готовит, опять был занесен снегом. Только дымки, вьющиеся из труб избушек, да снопы искр, вылетающие из юрт, где топились чувалы (камины), напоминали, что здесь живет человек. Экспедиция разместилась на постоялом дворе. Колчак получил в свое распоряжение крохотную комнатку с окошком величиной не больше обычной книги и замерзшим настолько, что под слоем льда и снежной махры не видно было ничего: ни стекла, ни улицы.

Здесь, в этом тесном «гостиничном номере», и произошла встреча Александра Васильевича с его невестой Сонечкой Омировой.

Еще Бегичев вспоминал, что, когда они прибыли на материк, их уже поджидал один из местных якутских князьков с четырьмя слугами и целым стадом оленей. И рассказывал этот князь, что в Казачьем их экспедицию тоже давно ждет молодая дама, выславшая им навстречу вино и продукты. Вот тогда боцман и предположил, что к командиру приехала невеста. Услышав об этом, Колчак разволновался и не поверил: не может быть – сюда, за полярный круг, не заезжала еще ни одна петербургская барышня.

Но это действительно была Софья Фёдоровна Омирова, ставшая официальной невестой Александра Васильевича еще три года назад. Где и как они познакомились – об этом почти ничего неизвестно. И вообще об этой удивительной женщине известно очень мало. Ее отношения с Колчаком – необычная, полная загадок история – еще ждет своего исследователя.

По некоторым сведениям, встретились они впервые в Смольном институте, где училась Софья. На балу, который проводился вместе с Морским училищем, и обратил на себя внимание шестнадцатилетней воспитанницы юный стройный фельдфебель роты морских кадетов Саша Колчак. Ему было тогда восемнадцать. Разница в возрасте между ними составляла всего два года.

Ближе познакомились, когда Сонечка подходила к той черте, перешагнув которую, могла получить имя «старой девы». Она уже окончила Смольный и, не получив от рано умерших родителей никакого наследства, вынуждена была добывать средства на жизнь домашним репетиторством по иностранным языкам.

Саша Колчак к этому времени заканчивал свое первое заграничное плавание. Начав его в Кронштадте 5 мая 1895 г. на крейсере «Рюрик» в должности помощника вахтенного офицера, возвращается он сюда ровно через четыре года уже лейтенантом и старшим штурманом парусного клипера «Крейсер». Это судно числилось в составе Балтийской флотилии, а на Дальнем Востоке, как и «Рюрик», было «в длительной командировке». Осенью 1898 г. оно получает приказ: возвращаться в свои родные воды, и только 9 мая 1899 г. встает на причал на Неве у Балтийского завода. С 30 мая всему личному составу разрешен трехмесячный отпуск.

Дома, на старой квартире – Поварской переулок, д. 6, кв. 6 – Александра ждут две важные новости. Во-первых, вышла замуж сестра Екатерина. Ее избранником стал Николай Николаевич Крыжановский, офицер военной приемки (видимо, с Обуховского завода). Саша знал его еще с детства и выбором сестры остался доволен. Молодые поселились совсем недалеко от Поварского переулка. Вскоре у них родилась девочка, потом мальчик, который со временем станет любимым племянником будущего адмирала.

Вторая новость – отец оставляет службу на заводе (было ему тогда 62 года) и теперь все свое свободное время посвящает литературным занятиям: по своим воспоминаниям пишет книгу о Крымской войне и историю рождения сталелитейного Обуховского завода. И, скорее всего, именно в это время решает Василий Иванович заняться судьбой своего сына, которому скоро 25 – а личной жизни никакой. Ибо в биографии Колчака иногда мелькают факты, говорящие, что большую часть отпуска он провел в обществе Сони Омировой; что приглядел ее для своего сына любящий папа; что в числе близких и родных гостей отмечала Соня первый юбилей Александра, восхищая всех гостей своей эрудицией.

Да и у самого Колчака Сонечка, конечно, уже давно вызывала и симпатию и интерес. По воспоминаниям современников, она была высокого роста, стройна и недурна собой. Сумела получить хорошее образование, приличное знание иностранных языков (тремя – немецким, французским и английским – владела в совершенстве), развила в себе вкус к серьезному чтению, хорошо разбиралась в поэзии, знала и об Антарктиде и о недосягаемом Южном полюсе… Была человеком очень строгих правил, всегда держала слово, умела стрелять из пистолета. Любила повторять афоризм Петра I: «Кому деньги дороже чести, оставь службу». Считала, что все зло идет от «нечестности и материализма», т. е. погони за материальным благополучием. Наверное, эти взгляды, это отношение к жизни прежде всего и породнили Софью Фёдоровну с Колчаком.

Годы, проведенные в Смольном, казалось, достаточно огранили ее сложный характер, но в крови ее всегда явно боролись пушкинские «лед и пламень». «Лед» духовного смирения, законопочитания, глубокого самопожертвования ради родных и близких – это шло по линии отца, линии духовного сословия. Ну, а «пламень» высокой воинской удачи, желания победы, независимости – связано с матерью Софьи.

Родилась Сонечка в Малороссии, в старинном городке Каменец-Подольске в семье управляющего Казенной палатой Фёдора Васильевича Омирова, по происхождению человека самого обычного. Сын подмосковного священника (линия священнослужителей шла через несколько поколений) учился в бурсе, потом взбунтовался и ушел на юридический факультет Московского университета. Юристом он был от Бога – в студенческие годы его даже называли «маленьким Сперанским» – иначе вряд ли бы он взял в жизни такую высокую планку, став действительным статским советником и почти вторым лицом после губернатора в Подольской губернии. Казенная палата в те времена была, по существу, местным органом Министерства финансов.