Снято - Гектор Шульц

Они ушли к палаткам держась за ручки и хихикая, как подростки. Потом, извинившись, удалились Сема и Роза. Света с Тоней, зажав в коробочку, улыбающегося Лешу-осветителя, что-то весело чирикали ему на ушко, не забывая и о прикосновениях. Лада задумчиво смотрела в костер, перекидывая с ладошку в ладошку печеную картошку. Ее губы беззвучно шевелились, словно она вела какой-то важный и серьезный разговор с самой собой. Настя без тени стеснения засосала удивленного Сережку, который принес ей вина, а потом, оторвавшись от маленького человека, залилась веселым смехом. Марк, присев рядом со мной, тоже вытащил печеный кругляш из углей и, разломив его на две половинки, втянул носом вкусный запах. Одну половинку он посолил и протянул мне, а потом покраснел, когда увидел мою улыбку. Олег Бессмертный, завладев гитарой, бренчал какую-то тоскливую песенку. Пальцы его не слушались, из-за чего страдало качество исполнения. В итоге гитару у него забрала Настя, пусть и пришлось отвесить пьяному оператору подзатыльник, а гитару унести от греха подальше в машину.

Через полчаса у костра остались только мы с Марком и Лада. Остальные разбрелись кто куда. Настя утащила не сильно сопротивляющегося Сережу в свою палатку и очень скоро до нас донеслись ее довольные стоны. Судя по всему Половинкин, как она называла, вовсю развлекался с языкастой сценаристкой. Леше повезло больше всего, потому что к своему спальному месту он отправился в компании сразу двух девушек – Светы и Тони. Бессмертный уснул неподалеку от костра, перебрав с бухлом. Во сне он чмокал губами и порой активно двигал тазом, что без сомнений веселило и меня, и Марка. Не смеялась только Лада. Ее алкоголь изменил по-другому. Не принес расслабления, как остальным. Наоборот, накинул груза на плечи и выдернул из глубин сознания тщательно спрятанные там мысли.

– Ладка, ты чего загрузилась? – улыбнувшись, спросил Марк. Лада в ответ мотнула головой и поджала губы.

– Да, так. По мелочи.

– Не тошнит? – уточнила я. – Может тебе полежать пойти?

– Нет, спасибо, – она выдавила все-таки из себя улыбку и внимательно посмотрела на меня. – Давайте лучше выпьем. Как-никак, самые стойкие остались. Порнозвезды, блядь.

– Грустинка напала, – резюмировал Марк, наливая себе и Ладе виски с колой в стаканчики. Я от коктейля тактично отказалась, взяв в руки банку с выдохшимся пивом.

– Грустинка, печалька… хуй пойми, – зевнула Лада и колко усмехнулась. – Олеже вон заебись. Выдул вискарь и спит. Ебет кого-то во сне, улыбается. У меня с бухлом иначе. Поначалу легкость в голове, а потом тяжесть.

– Тебя Сема расстроил? – спросила я.

– Да, нет, – вздохнула она. – Чего там расстраиваться, если и так все понятно. Новая студия, новые заказы… Чо там по плану? Обезьяна была. Теперь с ослом ебаться? Групповуха из семнадцати мужиков? Чо там этим ебланам в их больные головы придет.

– Ну, никто никого не заставляет. Все ж не рабы тут собрались, – попытался отшутиться Марк, но Лада мрачно на него посмотрела и мотнула головой.

– Рабы… Хорошее слово. Рабы своих демонов. Настька вон о демонах постоянно трещит. Адские иерархи, хуе-мое… Да только демоны и другие есть. Те, что в нас сидят. Они куда опаснее, чем ее выдуманные бабайки из стремных книжек. Это только кажется, что никто никого не заставляет. А раз попробуешь и все. Пропал ты. Ты вот, Марк… Сам же втянулся. Ты себя представляешь где-то, кроме порно? Не-а. Как и я. Как Светка, Тонька, Катя Львовна. Влипли мы в это говно, и самое стремное знаешь, что?

– Что? – спросил Марк, когда Лада, глотнув виски с колой, замолчала.

– Нравится нам это говно. Нравится в нем быть. Оно теплое, оно прибыльное. Вот вроде и противно, а вылезти не можешь. Потому как говно это крепко держит. Как цемент, блядь. Ты вспомни, с чего мы начинали?

– С того же, что и я, – ответила я.

– Ага. Вот, даже Женька сечет, – улыбнулась Лада. Улыбка вышла неживой и грустной. – Сначала легкое, просто письками трешься. Потом обычное. Потом… Веня в костюме обезьяны, анал, двойное проникновение, карлики, блядь… И забавное, ты понимаешь, что это все исключительно хуево, но и отказаться не можешь. Деньги… Хорошие деньги. Они убирают стыд, убирают сомнения. И вот ты лежишь на кровати, пока полоумный Севушка тебя своей кончей заливает. На живот, на голову, в рот… Стоп! Снято! Душ, коньяк, горячий кофе… и по новой. Влипли мы, Марк. По полной. В пизду! Давайте еще выпьем. А потом еще. Пока я окончательно не вырублюсь. Вы уж меня в палатку отнесите. И проследите, чтобы туда Бессмертный не забрался. С него станется и полено выебать. Дегрод, блядь.

– Может, хватит? – осторожно спросила я.

– Не-а, не хватит. Давайте пить, пока не будем в хлам. Потому что сейчас мы обычные люди. Сидим у костра, трещим, едим печеную картошку, а завтра нас снова будут долбить на кровати, на столе, в душе, во сне… Потому что говно это так просто нас не отпустит. Вот вы думаете – пьянь ебаная. Нажралась и несет хуйню. Мол, чо мне мешает свалить-то. Выбор, он у каждого есть, так? А я не могу. Не могу все это бросить. Пыталась, да хуй там плавал. Ну, уйду и что? Продаваном идти работать? Химиком в НИИ по специальности? За копейки, с восьми до пяти? Слишком глубоко увязла. Слишком сильно изменилась.

– Лад… – попытался вставить слово Марк, но я положила руку ему на колено и мотнула головой.

– Пусть выговорится, – тихо ответила я. – Ей это надо.

– Надо, – кивнула Лада. – Когда долго в себе это держишь, крыша поехать может. Но я вас не держу. Можете идти. Спать, ебаться… чо хотите, то и делайте. А я выпью еще и спать пойду.

– Да вот еще, – фыркнул Марк. – Исповедником я еще не был, так что… ни в чем себе не отказывай.

– Исповедник, – рассмеялась Лада. – Исповедник бы охуел, расскажи я ему свою историю. Всю, блядь, от начала до конца. Да и вам это нахуй не надо. Пьяные бредни еще слушать. Но вы слушаете… нахуя, непонятно.

– Потому что нам не похуй, – ответила я. Лада неожиданно подалась вперед и обняла меня. Крепко, неловко.

– Хорошая ты, – прошептала она, пытаясь сфокусировать взгляд на наших лицах. – Ну, выпьем за то, что хоть кому-то на меня не похуй.

– Выпьем, – кивнула я, открывая новую банку пива. Олег застонал во сне, услышав «чпок», и вновь принялся двигать тазом, но нам это показалось настолько смешным, что мы, переглянувшись, заржали так, что из палатки выскочил испуганный Сема с торчащим удом между ног. Но увидев,