Снято - Гектор Шульц

– Скорее актриса на подхвате, – хмыкнула я. – До уровня Лады мне еще далеко.

– Ну, было бы желание, – усмехнулась Лика. Она повернулась к упитанному пареньку в черной футболке с принтом альбома «Blind Guardian» и протянула свой стакан. – Андрюш, плеснешь еще?

– Ага, ща, – кивнул тот, вытаскивая из сумки початую бутылку виски. Однако Лика скривилась, увидев, что тот достал «Белую кобылу».

– Другой, тот, что Сема для себя заныкал, – мотнула она головой. Андрей понимающе улыбнулся и, повозившись, вытащил бутылку «Маккалахана». – Вот, другое дело. «Кобылу» сами пейте. С колой самое-то. А я чистый люблю. Роза Викторовна. Присоединитесь?

– Вина, пожалуй, глотну, – рассмеялась жена Семы, присаживаясь рядом. Она поджала губы, услышав голос мужа, который грязно ругался, не в силах справиться с палаткой. – Все же творческий человек совершенно неприспособлен к бытовым проблемам.

– Ну, палатку поставить – тут мастерство нужно, – вставил Андрей, с громким «чпок» открывая банку пива.

– Я вас умоляю, Андрюша, – вздохнула Роза. – Сема розетку-то подключить не в состоянии. Два провода всего… А вы о палатке говорите.

– Помощников там хватает, – кивнула я в сторону Олега и Марка. Те, смеясь, сами взялись за палатку, уронившую авторитет режиссера.

– И то прекрасно, – снова вздохнула Роза. – А то опять покалечится. Как с розеткой, когда его током ударило.

– Сильно? – улыбнулся Андрей.

– Неприятно. Тряхнуло несильно, но Сема на лестнице стоял, и с этой лестницы упал, ногу поломав.

– Запомним. К розеткам господина режиссера не подпускать.

– Правильное решение. Пусть уж творит лучше, чем в ремонт играется, – ехидно хихикнула Роза, пригубив вино. Ее маленькие черные глазки неожиданно остановились на мне. – А вы… Вы же Женя, так? Фею играли.

– Видели? – удивилась я.

– А как же. Прежде чем готовый материал клиенту отправить, надо удостовериться, что все сделано на уровне, – кивнула Роза. – Что ж, милая… могу вас заверить, что талант у вас есть. Все дело в практике.

– И в отсутствии стыда, – добавила я, заставив ее улыбнуться.

– Получилось годно, – вставил свое мнение Андрей. Он виновато хмыкнул, увидев, как я покраснела от смущения. – Ну, прости. Работа у меня такая. Я ж отсматриваю весь материал прежде, чем лепить из него фильм.

– И только я понятия не имею, что мы сдаем клиенту на выходе, – перебила его Лика. Она рассмеялась и сделала глоток виски. – Мое дело маленькое…

– О, не лукавь, милая, – ответила ей Роза. – Без тебя не было бы ни денег, ни заказов.

– Точно! – воскликнул Андрей. – Ну, за это надо выпить.

– Будем, – кивнула я, поднимая банку пива.

– Будем! – откликнулись остальные.

Через час, когда солнце окончательно отправилось спать, в воздухе запахло дымом и жареным мясом. Мама Валя священнодействовала у костра и никого к готовке не подпускала. Разве что осветителю Леше было позволено изредка раздувать угли в мангале. Костров было два. На одном готовилась еда, а у второго кружочком сидела съемочная группа. Бренчал на гитаре Сережка, выводя свою грустную версию «Пиллигримов», стихотворения Бродского, положенного на музыку.

– Мимо ристалищ, капищ,

мимо храмов и баров,

мимо шикарных кладбищ,

мимо больших базаров,

мира и горя мимо,

мимо Мекки и Рима,

синим солнцем палимы,

идут по земле пилигримы.

Увечны они, горбаты,

голодны, полуодеты,

глаза их полны заката,

сердца их полны рассвета.

За ними поют пустыни,

вспыхивают зарницы,

звезды горят над ними,

и хрипло кричат им птицы:

что мир останется прежним,

да, останется прежним,

ослепительно снежным,

и сомнительно нежным,

мир останется лживым,

мир останется вечным,

может быть, постижимым,

но все-таки бесконечным… – пел Сережка, но и он в итоге отложил гитару, чтобы присоединиться к остальным. Выпито было много, но темного часа и чудес, о которых пророчествовала Настя, пока не случилось, что не могло не радовать.

– Так, – буркнула Настя. – Скучно сидим.

– А тебе подавай стриптиз у костра и человеческие жертвоприношения? – ехидно спросил Марк.

– Без сомнений, родной, – кивнула она. – И оргия после. А то какой сатанизм и без оргий, а? Но, если серьезно, давайте что ли сыграем?

– Во что? – спросила я.

– А во что играют у костра, упившись вусмерть? – усмехнулась Настя. – Давайте в «Я никогда не».

– Это как? – заинтересованно спросила Лика. Ее глаза ярко блестели в свете костра. Как два драгоценных камешка. Пьяных и бесстыжих камешка.

– Все просто, Лик, – ответила за Настю Лада. – Начинаю, допустим, я. И говорю, к примеру: «Я никогда не трахалась с негром». Если кто-то из присутствующих трахался с негром, то он пьет. Потом свое «я никогда не» говорит следующий.

– Тут возможны два исхода, – хмыкнул Сережа. – Либо все упьются в первые же полчаса игры, либо останутся трезвыми.

– Ну, в этом и смысл, профессор Флитвик, – сварливо ответила Настя. – К тому же нажираться не обязательно. Пригуби чутка и будет засчитано. Писят баллов Гриффиндору, хуе-мое и все такое.

– Почему бы и нет, – улыбнулся Сема. – Хорошая игра. Позволит получше друг друга узнать. Особенно новеньким.

– И повергнет их всех в пучины стыда и мракобесия, – добавила Настя. – Играем. Давайте, я первая?

– Ни в чем себе не отказывай, – кивнул Марк, сидящий между мной и Настей.

– Лады. Так… – задумалась она. – Чего б такое сказать… А, во! Я никогда не убивала человека.

– Настя, блядь, – рассмеялась Лада, а потом, поперхнувшись смехом, удивленно посмотрела на Лешу, который, хмыкнув, сделал глоток пива. – Серьезно?

– Ага, – тихо ответил тот. – Было дело.

– Так, вносим правки в правила, – поспешила вставить Настя. – Каждый, кто выпил, пусть озвучит предысторию. А ну как среди нас маньячина-убивец сидит, а?

– Тогда хуевую ты игру выбрала, – съязвила Лада. Она настороженно посмотрела на Лешу и добавила. – Ну? Поделишься деталями?

– Ну, бояться вам не надо. Я не маньяк, – криво улыбнулся осветитель. Однако, улыбка быстро исчезла. – В Афгане это было. На войне. А на войне убивают. Или ты, или тебя. Иного не дано.

– И кто был первым? – заинтересованно спросила Настя. Я улыбнулась, увидев, что она уже держит наготове блокнот, который в этот раз заменял ей ноутбук. – Не кривляйся. Наверняка ты помнишь? Это ж как первая любовь.

– Помню, – честно ответил Леша, обведя внимательным взглядом притихших коллег. – Но хотелось бы забыть. Пацан это был. Сопля вообще. Лет одиннадцать или двенадцать. Мы тогда кишлак один проверять шли. Птичка на хвосте принесла, что духи в том кишлаке шкерятся. Не соврала, птичка-то. Духов ликвидировали, задачу выполнили. И решили дом один проверить еще раз. А там пацан этот… с мамкой своей. Ошибку мы тогда сделали. Спиной к ним оба повернулись. Вот пацан моего товарища очередью и прошил. Хуй знает, почему не меня, а его. Я на автомате развернулся и ответил. А