Песня длиною в жизнь - Марли Мишель

Оставался вопрос, связанный с репертуаром. Разумеется, Ив не хотел ничего менять. Он упрямец. Таким она его знает с момента их знакомства. Но ей всегда удавалось убедить его. Даже если ее совет был неправильным — теперь приходится это признать. Но изменения — часть их творческой работы. Ей самой приходилось не раз менять песни, прежде чем она находила правильную форму. Были такие песни, которые публика сначала не принимала, но потом однажды они внезапно раскрывали свою силу и выразительность. Но бывало и так, что песни не имели этого потенциала. Узнавать их и различать — это часть ее работы. Эдит считала, что старые хиты Ива принадлежат именно к таким песням без всякого потенциала. А оказалось, что они чем-то зацепили людей. Так что Эдит с Ивом придется сейчас выбрать те, которые подходили бы к его новой программе, не нарушали музыкальное единство и не противоречили его новому образу. Они вместе поработают над этим и найдут решение. Она — и мужчина, которому она принадлежит.

В приподнятом настроении Эдит направилась обратно в отель. Ее не волновали затянувшие небо тяжелые тучи. Для нее в тот момент мир был залит розовым светом.

В дверях ресторанчика гостиницы она остановилась в изумлении. Ее товарищи куда-то ушли. Стол, за которым они сидели, был сервирован к обеду. Ничто больше не напоминало об их завтраке.

Она торопливо побежала вверх по лестнице в свою комнату. Ив, наверное, уже ждет ее там. Работа, конечно, должна быть на первом месте, но потом она снова скажет ему, что любит его. Никого, кроме него. Она не хотела думать о том, что станет с ее дружбой с Анри. Не сейчас, когда она с нетерпением ждет Ива и воображает себя падающей в его объятия.

Дверь в ее комнату была приоткрыта. Повинуясь какому-то наитию, она остановилась на пороге. Вместо того чтобы толкнуть дверь, она заглянула в щелочку.

Она увидела мужскую тень и поняла, что это Анри расхаживает взад и вперед. В руках у него была сложенная рубашка. Очевидно, он собирал свои вещи. Он собирался бросить ее? Это, конечно, неслыханно и совершенно недопустимо!

Она стояла тихо и неподвижно на своем «месте для подслушивания», гадая, что делать. Конечно, она могла ворваться в комнату и заверить Анри, что он единственный мужчина в ее жизни, хотя он собственными глазами видел эти взгляды, которыми она обменивалась с Ивом. Она могла наплести ему все что угодно, ведь женщина с трудной юностью всегда мастер во лжи. Это умение ей было необходимо, чтобы выживать на Пигаль. Но хотела ли она этого вообще? Она давно отказалась от той жизни и всех ее проявлений. И она любила Ива.

— Позаботься о ней, Момона, — услышала она голос Анри.

— Естественно. Не волнуйся, — донесся голос Симоны. — И Лулу. И Ив. Мы все позаботимся о нашей Малышке.

— Ив, — медленно повторил Анри. — Что у нее с ним? Они любовники?

— Ну и что тут такого?

Эдит сжала губы, чтобы не рассмеяться вслух. Очень характерная для Симоны реакция.

— Мне это не нравится, — признался Анри. — Я не могу представить, как он трахает ее.

На этот раз Эдит увидела, что он бегает с пустыми руками, явно взбудораженный разговором.

— Все очень просто, Анри: когда ты, наконец, расстанешься с женой, Эдит вернется к тебе.

Эдит прислушалась к себе. Оставит ли она Ива, если Анри согласится на развод? Она решительно покачала головой.

— Да. — Анри фыркнул. — Да. Именно это я и сделаю. Да. Сейчас я поеду в Париж и решу этот вопрос.

— Твоей старой песне больше никто не верит. Ты едешь в Париж, потому что Дорис хочет, чтобы ты был там. Даже слепому и глухому это очевидно. Прости, Анри.

Звуки из комнаты были слышны отчетливо: Анри закрыл чемодан, шагнул к двери. На полпути он повернулся к Симоне:

— Обещай мне, что присмотришь за Малышкой. Чтобы она не делала глупостей.

— Обещаю, — заверила его Симона. Но Эдит очень хорошо знала, что подруга держит за спиной скрещенные пальцы. Она невольно усмехнулась.

Анри толкнул дверь слишком резко, Эдит не успела спрятаться.

— Ах вот ты где!

— Я никуда и не пропадала, — ответила она.

Улыбаясь, она указала на его чемодан:

— А ты, я смотрю, прямо сейчас уезжаешь.

— Это не то, чем кажется. Я…

— Счастливого пути, Анри. — Она встала на цыпочки, подождала, пока он наклонится к ней, и запечатлела поцелуй на его щеке. — Мы поговорим, когда я вернусь в Париж.

Он колебался.

— Удачных тебе гастролей, — наконец пожелал он, словно шапочный знакомый.

Потом расправил плечи и прошел мимо нее. Не обернувшись ни разу, он спустился по лестнице. Он не попытался обнять ее на прощание.

Анри все понял.

ГЛАВА 18

Ницца

Позже, когда Эдит вспоминала о первых неделях своих гастролей на юге Франции, ее память воскрешала бесконечные часы, проведенные в машине, гостиничные номера, где она репетировала с Ивом, и сцены, на которых они выступали. Больше ничего. Ив все это называл своим «величайшим горем». По-прежнему ничего не получалось. Несмотря на то что они переделывали, обновляли, снова изменяли его программу, успех так и не пришел. Не помогала требовательность Эдит, которая даже после бесконечных часов репетиций говорила: «Еще раз, пожалуйста!» Не помогало честолюбие Ива, которое заставляло его встряхивать головой в конце репетиции и петь еще раз, чтобы в конце концов добиться идеала. Так и ехали Эдит и Ив, пересекая разоренные войной земли французского юга, которые в ноябре были далеко не такими живописными, как в другие времена года. Они путешествовали от неудачи к неудаче. Кое-где «нового Монтана» встречали немного более благожелательно, но в основном спасать положение приходилось Эдит.

— Вам бы поменяться ролями… — сказал Эдит Луи Баррье после очередного провального вечера.

Она глубоко вздохнула.

— О, Лулу, было бы лучше, если бы я и правда стояла у него на разогреве, а не наоборот.

Луи открыл шампанское, которое принес в гримерку Эдит. Он ловко ослабил проволоку и поворачивал пробку в бутылке до тех пор, пока она не выскочила с громким хлопком.

— Когда-нибудь у него все получится, — убежденно сказал он и наполнил бокалы.

— Я тоже так думаю. Когда уже публика наконец поймет, что перед ней — исключительный артист? Послезавтра мы будем в Марселе. Если его не примут в родном городе, это убьет его.

Она оперлась локтями на туалетный столик, за которым отдыхала после выступления, и закрыла лицо руками.

— Этого не произойдет. Он сильный, — возразил Луи.

Улыбаясь про себя, Эдит подняла глаза. Да, Ив силен. Именно это она и любила в нем — его неистребимую силу, от которой порой захватывало дух. Он был силен не только потому, что обладал громадной волей как артист. Он во всем был настоящим мужчиной, что ее и покоряло. Она даже терпела его ревность, которая не прошла даже после отъезда Анри.

Иногда ей даже нравилось, что Ив хотел единолично владеть ею; она воспринимала это как часть той мужской силы, которая была неотделима от него.

— Я здесь…

Эдит совершенно забыла о присутствии Лулу. Она удивленно посмотрела на него, смущенно рассмеялась и взяла предложенный бокал из его рук.

— За что пьем? За мужественность Ива? — Она глупо хихикнула, как юная влюбленная барышня.

— Мы пьем за сообщение от мадемуазель Бигар. Я только что разговаривал с ней по телефону во время концерта.

Эдит чуть не уронила бокал. Шампанское выплеснулось и залило ее руку жемчужными каплями. Она немедленно слизала их, что было не очень прилично, зато помогло ей успокоиться. Хотя ее охватил страх, она нашла в себе силы задать вопрос удивительно спокойным голосом:

— Почему ты не сказал мне сразу?

Спустя мгновение она поняла, что Лулу не принес бы ей шампанского, если бы это были плохие новости.

— Когда я мог тебе это сказать, Эдит? Ты стояла на сцене. Но вот теперь я здесь.

Она кивнула.

— Итак?