Рассвет над океаном - Ева Гончар

— Кто должен стать отцом?

— Я не знаю.

— Доктор Салливан!

— Я не знаю — это правда! Мужчина с особым даром — вот всё, что мне сказали. Моё дело — подготовить мисс Паркер к зачатию, следить за её беременностью и принять у неё роды.

Он прикасается к ней, он её осматривает, как она это выдерживает?! Желание разбить доктору голову стало нестерпимым! Но я тоже умерил пыл и посоветовал Салливану отдохнуть пару часов перед продолжением разговора; мне предстояло уточнить детали плана. Мой сообщник вернулся в кабинет, налил себе горячительного и выпил, с сомнением повертел в руках телефонную трубку и поставил её на базу.

Я призвал на помощь Анжело, для которого нет в Центре тайных мест, и рассчитал, как быстро смогу попасть на шестнадцатый подуровень, а потом уйти оттуда с Мией, вряд ли способной сейчас передвигаться самостоятельно. Выяснил, на каком подуровне находится резервный пульт управления «Полярной звезды». Установил, в какое время оба охранника, патрулирующих Центр по периметру, удаляются на максимальное расстояние от сектора, через который я проникну внутрь. Расписал по метрам и по минутам весь свой маршрут. И снова позвонил доктору, который так и сидел в кабинете, глядя на телефон, как кролик на удава.

О том, что ему придётся участвовать в побеге объекта номер сорок три, Салливан догадался сам. Знать подробности операции ему было необязательно. Я объяснил, где найти пакет с «личинкой» и универсальным ключом и как с ними обращаться. Задача доктора — в 19.15 спуститься на пятый подуровень и отпереть ключом помещение с резервным пультом. Нужно будет включить компьютеры и прикрепить к одному из разъёмов «личинку», которая сделает всё остальное.

— Конечно, я надену перчатки, — сказал доктор — не сообщник, а клад! — Но как быть с видеонаблюдением?

— Камеры будут транслировать вчерашнюю запись, — успокоил его я.

Затем ему предстоит вернуться в клинику, в 19.53 вывести Мию из её тюремной палаты и переместиться с ней как можно ближе к пожарному выходу.

— Придумайте, куда и зачем вы её ведёте, если хотите, чтобы вас ни в чём не заподозрили.

— Придумаю, но, боюсь, этого будет недостаточно! — в голосе Салливана снова появились блеющие нотки. — В Центре никому не верят на слово…

— Человек, который придёт за мисс Паркер, сымитирует нападение. Всё будет очень убедительно, не сомневайтесь! И помните: в тот момент, когда вы попытаетесь нарушить мои инструкции, информация о вас…

— Я понял, я всё понял, не трудитесь напоминать!

Я велел доктору дважды повторить, какие действия от него требуются, но предосторожность была излишней — похоже, всё, что я говорил, отпечаталось у него в мозгу огненными буквами. Мы сверили часы, и после этого он поехал на работу, а я остался следить, чтобы он не начал делать глупости. В 19.00 я устроюсь в зарослях рядом с Центром. Когда «личинка» заработает, я получу от неё сигнал, переберусь через забор, как делал раньше, и преодолею пятнадцать метров до первого канализационного люка. Затем буду перемещаться по подземным коммуникациям и в определённом месте встречусь с Анжело, который проводит меня до клиники на шестнадцатом подуровне. Проскользну внутрь через вентиляцию, дам по шее Салливану и уложу санитаров — доктор сказал, что их там всего двое — и уйду с Мией через пожарный выход. В 20.08 один из секторов внешнего наблюдения снова отключится, и мы покинем Центр.

Несложный и наглый план, именно поэтому он должен сработать!

Главное — успеть до того, как…

Я успею! На моих часах 16.10. Любимая, держись! Осталось совсем чуть-чуть, через четыре часа мы будем вместе — и свободны.

36. Мисс Паркер, 15–16 апреля, понедельник-вторник, без времени

«Бедная моя доченька!»

Что это? Проклятие моего рода? Говорят, дочери часто повторяют судьбу своих матерей… Но ведь ты их провела! Как тебе удалось?

«Во второй раз мне не удалось!»

Во второй раз это был Чарльз. Он хороший человек, мама? Иначе ты не согласилась бы?

«Он хороший человек. Но согласилась я не поэтому…»

Её прохладная узкая ладонь вновь лежит у меня на лбу. Ухватиться за неё обеими руками, закричать: «Вытащи меня отсюда!» — и выбраться из мутного тягучего забытья. Но у меня нет сил. Ни на что больше нет сил, я почти не сопротивляюсь бреду. Пускай. Лучший выход теперь — умереть.

«Ты ещё не сказала ему, что любишь его!»

Не сказала. В последний раз, когда я могла это сделать… В последний раз, когда я видела его… Я тогда тоже думала, что умереть — это лучший выход! Идиотка. Я должна была умереть раньше. До того, как… Нет, ещё раньше! До Томми. Меня нельзя любить. Тем, кто меня любит, я приношу несчастье!

— Не беспокойтесь, мистер Рейнс, она обязательно поправится! — в студенистую плоть моего бреда вворачивается голос Салливана. — Лёгкие чистые, показатели крови говорят о том, что…

Конец фразы пропадает, словно заглушённый ватой. Врёте, доктор Глен! Я умру! И ваши планы полетят ко всем чертям. Не трогайте меня! Не тро…

Очередной укол в вену. Мне уже не больно, я привыкла. Так, наверное, привыкают к игле наркоманы. Наркотики. Наркотик. Наверное, мне всё время колют наркотик. Лайл, ухмыляясь, поигрывает заправленным шприцом:

— Помнишь, я обещал стать режиссёром твоих кошмаров?

— Не торопись, сынок. Она же умная девочка, неужели мы с ней не договоримся?

Ты была «умной девочкой», мама? Они с тобой договорились? Что они пообещали тебе? Пощадить меня? За что они потом тебя убили?

Я знаю, ты пошла на это ради меня. И тебе тоже я принесла несчастье!

Сейчас — не наркотик, лекарство. Я нужна им живой — как жаль! Оно разбегается по венам, тошнота спадает, туман перед глазами рассеивается. Ненадолго, я знаю. Серые стены, жёлтый свет, в камере пусто — мои мучители отдыхают. «Подумай хорошенько!» — выдохнул мне в лицо кто-то из них, перед тем как уйти. Мысли по-прежнему путаются, но то, о чём следует «подумать», не перепутать и не забыть.

Я должна выполнить главное своё предназначение, родить ребёнка, сказал мистер Рейнс.

— Нет, — крикнула я, — нет! Вы не сможете меня заставить!

— Кэтрин Джемисон — заставили, — ощерился он, — а она была крепким орешком!

— Ублюдки! Вы не сможете… — повторила я, чувствуя, как у меня внутри всё скручивается от ужаса.

— Рожать детей — единственное, для чего пригодны человеческие самки, да, папа? — хохотнул, подмигивая мне, Лайл.

— Даже в этом на них нельзя положиться! — прошипел «папа», щека у него снова задёргалась. — Но прежних ошибок я не повторю.