Особый отдел - Николай Чадович

– Да нет пока никакого итого. – Чертков смущенно поскрёб в затылке. – Непричастны урки к этой мокрухе. Никоим боком не причастны. Все группировки дружно отмежевались. Да и вшивари мелкие на это не пошли бы. Подрезать фраера или ногами до смерти забить, это они ещё могут, а чтобы голову оторвать – ни-ни. Все авторитеты на том сходятся, что убийцу нужно в ваших собственных рядах искать, а то и повыше. Не надо свои подковерные распри на блатарей списывать.

– И это весь твой сказ? – физиономия Кондакова приобрела скорбное выражение.

– Всё, что могу. – Чертков развёл руками. – Как говорится, не веришь – прими парашу.

– Вчера ты иначе себя вёл. Соловьём заливался. Сорок бочек арестантов обещал.

– Выпил, вот и понесло, – честно признался Чертков. – Да и мамзель твоя повлияла. Где она, кстати?

– Допрашивает одного гуся вроде тебя. Показания выколачивает.

– Неужели дерётся? – уважительно поинтересовался Чертков.

– Ещё как! По яйцам бьёт – получше, чем футболист Бубукин по мячу.

– Свят, свят, свят, – Чертков перекрестился. – А ведь вся из себя такая холёная. Не дай бог такая сноха достанется!

– Так что, считай, тебе крупно повезло. – Кондаков стал закатывать рукава. – Сегодня я один против тебя. Вчерашний уговор помнишь? Не отказываешься?

– Я от своих слов никогда не отказываюсь. Коль заслужил – бей. – Чертков опустил подбородок к груди, ноги расставил пошире и чуть наклонился вперёд, сразу став похожим на знаменитую скульптуру «Никогда не сдадимся».

Кондаков, следуя примеру хозяина, тоже принял боксёрскую стойку и, как бы примериваясь, несколько раз коснулся его скулы кулаком.

– Не выпендривайся, – попросил тот. – Мне ещё поросёнка кормить надо.

– Сейчас. – Кондаков отвёл правую руку назад. – Раз, два, три! – но в последний момент переменил планы и коротко – снизу вверх – врезал левой в солнечное сплетение своего спарринг-партнёра.

Чертков от удара резко скрючился, упал и в той же позе остался лежать на свежевскопанной грядке.

– Хана морковке, – подув на кулак, сказал Кондаков. – Пересеивать придётся.

– Ы-ы-ы, – замычал Чертков. – Ы-ы-ы… Опять ты меня, начальник, обштопал…

– Это я за вчерашнее рассчитался. У меня после твоей оплеухи до сих пор в глазах двоится. И ничего. Пережил. Двигаюсь. – Взяв стоявшую поблизости лейку, он щедро оросил Черткова водой.

Полежав немного, хозяин встал – такой же, как всегда, не хуже и не лучше. Побои для него были делом не менее привычным, чем для других – банька с берёзовым веником.

– Не хочешь, значит, малину брать? – опять спросил он.

– И не уговаривай, – отмахнулся Кондаков.

– А капустная рассада не нужна? Две копы могу дать.

– Рано ещё капустой заниматься. Если будет время, попозже заеду.

– Подожди… После того как ты мне под дых заехал, я кое-что вспомнил, – сообщил Чертков, по-рыбьи хватая ртом воздух. – История давнишняя, но тебе, возможно, пригодится.

– Ну давай. Послушаю, – предчувствуя, что разговор будет долгим, Кондаков присел на завалинку.

– В году этак пятьдесят первом или пятьдесят втором попал я в североуральский политизолятор. Тогда секретный указ вышел, запрещающий использовать контриков на придурочных должностях. Родная страна социально близким уркам доверяла куда больше, чем всяким там троцкистам-зиновьевцам. Вот и пригнали нас этапом из Тайшетлага. Кого кочегаром поставили, кого каптёрщиком, кого фельдшером, а меня за лихость молодецкую – хлеборезом. Самая козырная работёнка в зоне. Только недолго мы там кантовались. Как только упырь усатый подох, так и политизолятор прикрыли.

– Ближе к делу нельзя? – поморщился Кондаков.

– Можно. Однажды прибыла к нам какая-то грозная столичная комиссия. Сплошь генералы в папахах. Были среди них и всякие академики доходных наук. В белых халатах по зоне шастали. Не знаю, чем они там конкретно занимались, но напоследок затеяли одно хитрое мероприятие. Выбрали с полдюжины крепких, склонных к побегу контриков и говорят им: «Предлагаем вам ради научного интереса совершить побег. С целью выяснения пределов выживания человека в суровых условиях Севера. С собой дадим спички, провиант, новое обмундирование. Обещаем не стрелять в спину, пока не доберётесь до леса, что на том берегу реки. Условие одно: в путь тронетесь сразу после начала ледохода». Это, дескать, дополнительная гарантия того, что погони не будет. Кто-то сразу отказался, а трое согласились. Сорвиголов и среди контриков хватало. В первых числах апреля, когда вода поверх льда попёрла, ушли эти смельчаки. Один, правда, почти сразу утонул, но остальные до леса благополучно добрались. А леса тамошние, скажу я вам, такие, что в них, по слухам, до сих пор мамонты водятся. Короче, пофартило ребятам. Погони за ними не было, это точно. Но через недельку, когда лёд почти сошел, вертухаи снарядили лодку и на тот берег переправились. Спустя малое время назад возвращаются. Беглецов с собой везут. Мёртвых. И что примечательно – оба безголовые. Посмотреть на них вся комиссия собралась. Довольные, как суки. Говорят: «От собаки уйдёшь, от пули уйдёшь, а от нашего гонца никогда». Потом трупы в кочегарке сожгли, даже хоронить не стали.

– Что за гонец такой? – спросил Кондаков.

– Кабы я знал.

– Ты всё это сам видел?

– Нет. Верные люди рассказали.

– Ты стихи такие знаешь: «Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой»?

– Впервые слышу. Но стихи душевные. Сразу видно, что понимающий человек сочинял. А тебе, начальник, я так скажу: прошлое и нынешнее иногда рука об руку ходят. На старости лет это особенно понятно.

Глава 8

Всякие гинекологические тонкости

Следующее совещание опергруппы, собравшейся, как всегда, в неполном составе (Ваня Коршун рыскал где-то в поисках загадочных мотоциклистов), оказалось на редкость долгим.

Сначала об итогах своей поездки в Ростов доложил Цимбаларь, от которого несло уже даже не перегаром, а тошнотворной смесью лаврового листа, чеснока и мускатного ореха. Потом Людочка поведала об эпопее, приключившейся в кафе «Ротонда». В заключение Кондаков ознакомил коллег со сведениями, полученными от Черткова, умолчав, правда, о факте собственного рукоприкладства.

Затем начались прения. Людочка, старавшаяся держаться от Цимбаларя подальше, с плохо скрываемой гордостью заявила:

– Считаю, что вояж в Ростов оказался плодотворным, несмотря на ущерб, который причинил своему здоровью командированный туда сотрудник. Не зря мне, значит, этот случай с оторванной рукой показался подозрительным.

– Что-то общее, конечно, есть, – согласился Кондаков. – И везде, главное, какой-то старик фигурирует. Чует моё сердце, что это одно и то же лицо.

– Похоже, – сказал Цимбаларь, каждую фразу запивавший глотком знаменитого кондаковского чая. – Тем более что и напарник его нарисовался. Но каким способом они убирают свои жертвы, а главное, по какому принципу, до сих пор остаётся загадкой.

– Трость, которую имела при себе эта парочка, вызывает у меня сильные подозрения, – сообщил Кондаков. – Возможно, это и есть искомое оружие. Недаром ведь в салоне машины появился вдруг ощутимый запашок пороховой гари. Пистолет или даже винтовка подобного эффекта произвести не могут. Такой стойкий и резкий запах, помнится, бывает вследствие миномётного выстрела.

– Разве вам из миномёта приходилось стрелять? – удивилась Людочка. – Неужели при штурме Берлина?

– Нет, при обороне Порт-Артура, – огрызнулся Кондаков. – Впрочем, миномёт я упомянул лишь для примера. Он не может обеспечить столь поразительную меткость. Тем более что никто из свидетелей не слышал звука выстрела.

– Давайте-ка ещё раз взглянем на фотографию этого Суконко, – предложила Людочка. – Сходство с генералом Селезнем безусловно есть. За исключением разве что его знаменитого чуба, шрама на лице и сурового взгляда… Хорошо бы сравнить их антропометрические данные.

– Данные Суконко я в военкомате взял, – сообщил Цимбаларь. – Он хоть и нестроевым числится, но на учёте состоит. А данные Селезня вы уж как-нибудь сами ищите.

– Что толку сравнивать рост, вес и размер головного убора! Тут стопроцентное совпадение бывает в трёх случаях из десяти. Лучше бы ты, Саша, дактилокарту Суконко сделал. – Кондаков не смог удержаться от упрёка.

– Во-первых, с левой руки дактилокарту не снимают, – набычившись, возразил Цимбаларь. – Во-вторых, я по закону не имел на это права. А в-третьих, нет никакой гарантии, что в природе существует дактилокарта Селезня. Он же танкист, а не разведчик.

– Мне кажется, что внешнее сходство ничего не значит, – заявила Людочка. – Скорее всего, это ложный путь, который может увести нас совершенно в другую сторону. Говорят, например, что я вылитая Ума Турман. Но ведь из-за этого мне голову оторвать не пытались.

– Нашла кого сравнивать! – возмутился Кондаков. – Твоя Турман за деньги сиськами трясет и задом вертит, а генерал Селезень одно время входил в десятку самых влиятельных политиков страны. И мог бы подняться ещё выше, если бы не случайная авиакатастрофа.